— Ты не понимаешь, это не обычные люди, это гребаные зомби. Они ничего, кроме книг не видят. Здороваюсь с ними, а вместо приветствия произносят: «Как я рад оказаться здесь!» Ну и как мне это понимать? Вчера вот такую штуку нашла в книге, как думаешь, кто ее мог оставить. Номер вбила в мессенджер — такого нет, — Марина достала из кармана фиолетовую визитку. Ее подруга тут же потянулась к ней, но Марина засунула ее в карман.
— Красивая, а что написано? Ты так и не дала мне разглядеть, — Алиса уже была осведомлена о таинственных визитках, поэтому всем существом рвалась увидеть их.
— Я же говорю, номер телефона. Там еще какие-то символы дурацкие. Отнесу завтра на кафедру, поспрашиваю у читателей.
— Ну как знаешь, я бы себе оставила. Может, этот номер пока не работает, — ответила Алиса.
— Вы так с отцом и не разговариваете? — подруга потупила взгляд. — Знаю, что лезу не в свое дело, но, может, стоило бы быть с ним не такой жестокой.
— А какой мне нужно быть, Марин? С ним-то. Бросил меня, когда я совсем мелкой была, мать тащила все на себе, на двух работах вкалывала…а после моего выпускного приперся, начал сопли на кулак наматывать. Прости, что оставил тебя, но так было надо. Кому так было нужно?
— Не сердись на него, Алиса. Он же говорил, что от бандитов из города уехал, зато смотри, какая ты закаленная. К себе не подпускаешь всяких мудаков, — Марина закрыла окно. Во дворе ей померещился высокий блондин в солидном костюме. Она отвела взгляд от детской площадки, затем снова вернулась к качелям — никого.
— Не хочу про отца больше. Хоть бы Макс меня забрал в столицу, надоело все.
— Для начала он должен в тебя влюбиться, — с налетом зависти проговорила Марина и снова устремилась в окно, Алиса поняла, что искренней подруги у нее больше нет.
Ее телефон молчал, Макс так и не позвонил, что добрался до особняка, где безбожно пил Константин Игоревич. В большой гостиной носились игрушечные машины, а дядя в развалку на огромном диване управлял ими и смеялся после долгой истерики.
— Дурак ты, Костя. Сначала сын пропал, теперь осталось только в тюрьму сесть. А, это ты, — Большаков прервал свою жалобу, он поднял наполненные ненавистью глаза на племянника. — Ты всех губишь. Люди, которых ты к себе подпускаешь слишком близко, страдают. И так было еще со школьной скамьи. Что не так с тобой?
Стакан с водкой полетел в стену — Макс даже не моргнул. Воспоминания сбились в огромную сферу и колотились о стенки сознания. Время могло остановиться и исчезнуть на этом моменте.
— Уж лучше бы я умер, не родившись. В утробе, — сказал Макс. Его слова разлетелись, как насекомые, по комнате. Жужжали, прыгали, ползали, назойливо лезли в уши.
— К тебе всякая дрянь прилипает, все самое черное, липкое, даже не можешь девчонку удержать — все разваливается, — Константин Игоревич невольно слышал прошлой ночью, как Лиза-Элизабет материлась в голосовых сообщениях и разрывала все связи с Большаковым.
— Я же могу все исправить. Могу? — Макс осмотрел комнату, словно ища кого-то в тенях. Но никто не отвечал.
— Такую красивую женщину загубил, — послышалось Максиму. — И первую любовь свою растоптал, и друга убил, и тем самым отвернул от себя других.
— Нет, я никого не убивал, — закричал Макс.
— А тогда как Натан ушел из жизни? Сам, что ли, решил? — дядя положил подушку по ухо.
— Он сам это сделал, Натан умер сам! Что вы ко мне привязались? Думаешь, мне не было больно? Я скорбел, я бухал после выпускного, как последнее животное.
— Но стоило уехать и ты все тут же забыл, — дядя закрыл глаза и растянулся на диване. — Время ничего не лечит, оно лишь закатывает труп в ковер, и только дело случая сдернуть его, размотать и увидеть все то же разложившееся тело.
Юноша выбежал из особняка. Сад звал его, тысячи сердец манили его. Большаков бежал к огромному дереву, вытирая бесконечные слезы, они застилали картину, разъедали ветви, кроны деревьев.
Макс остановился на небольшой поляне, чтобы перевести дух. За ним гнался разъяренный Натан.
— Ты не можешь так поступить со всеми нами, не можешь! — кричал рыжеволосый юноша. Бег его становился из-за хромоты медленным, а Макс с кипой бумажек уже зажигал спичку.
— А ты подумал, что с нами будет? — Натан медленно приближался к поляне с пистолетом в руке. — Ты эгоист, ты конченый ублюдок!
Макс положил перед собой мокрые листы бумаги, исписанные мелким почерком.
— И что же дальше, выстрелишь? Как неуважительно, Натан, с твоей стороны угрожать творцу, — спичка упала на облитые бензином страницы. Пламя жевало страницы с особой жестокостью.
Натан упал на колени, отбросив пистолет и прокричал:
— Тебя покарают! Ты не понимаешь, что ли? За тобой придут, потому что ты нарушил контракт.