Тело в батистовом изумруде смеялось и корчилось, как вдруг оно ринулось к двери и распахнуло ее. Встав затем в самой середине сцены, оно закружилось, подобно балерине делая фуэте, несуразное, грубое, вызывающее отвращение и чувство стыда. Фигура кружилась, а из открытой двери на сцену выходили женщины в черных платьях и мужчины в старомодных, но не лишенных вкуса костюмах. Шаги, шепоты, шуршание платьев, смех мальчика и его рыдания — они слились воедино. Люди прибывали, они заполняли своими телами всю сцену, пока не стало хватать места, пока кислорода не стало так мало, что дыхание живой фигуры не приняло тяжелую форму вздохов. Со сцены вылетали междометия боли. Девушку черная масса будто не замечала, но никто не задевал ее, ничей взгляд не был брошен в ее сторону. Пространство разрывалось, людям пришлось падать со сцены, как огромному черному потоку. Прибытие, падение, прибытие и снова падение. Стук каблуков, смех. И все это продолжалось с точки зрения вечности всего лишь вспышку, нет, всего лишь намеком на нее.
Из ниоткуда вдруг раздался пронзительный голос, что заглушал душещипательную и до глубины неприятную ушам музыку:
— Бланка, Бланка!
Голос расстроил всю картину. Бланка в темно-изумрудном платье остановилась в растерянности.
Посреди пустого зала стоял молодой человек с изящными черными локонами, приятно одетый, но щегольски вызывающий. В нем таилась юношеская привычка восхищаться красивыми существами и смущать их. Время не могло изуродовать его черты, оно способствовало изменениям, не вредя им. Бланка сразу же узнала Максима Большакова.
— Зачем ты пришел? — ее голос перебил возмущение режиссера, который смело протискивался через сиденья, давя ботинки своих товарищей и коллег.
— Поздороваться, — ответил Макс. И вышел из зала. Ошарашенная девушка покинула сцену. В гримерке ее уже ждали перепуганные коллеги, расспрашивая о молодом человеке.
— Это Большаков, мой одноклассник. Ненавижу его! — девушка разбила зеркало огромной вазой, переполненной цветами. Осколок рассек ей лоб, и она в истерике повалилась на пол. Парень и две девушки бросились ее успокаивать, но она продолжала стучать кулаками по паркету, выкрикивая ругательства.
Тем временем на улице разрасталась гроза, распугивая людей кровавыми облаками. Небо покрылось багряными пятнами, и они расходились, как опухоль, по всему небесному своду. Желтые молнии скромно копошились среди туч и шипели. Макс уверенным шагом направлялся к закрывающейся библиотеке. Он оттолкнул Марину от двери и забежал в помещение.
— Нельзя, мы закрываемся! — крикнула Марина, выплеснув в спину кипяток ругательств. — Я полицию вызову на тебя, чертов ты урод.
Макс прошел через читальный зал в книгохранение, затем нащупал небольшую дверь при выключенном свете. За дверью вовсю шли споры и бурные обсуждения.
— А кто такой этот господин из черной гвардии? Какую роль он вообще играет? — кричала женщина на мужчину со слуховым аппаратом.
— Не знаю, я во сне его не видел вообще. Я хочу уйти из вашего безумного кружка, все равно, когда попадаешь в этот чертов мирок, ничего не происходит. Я иду по черному грунту, а надо мной пылают три солнца. И ни черта больше.
Многие голоса вынырнули из молчания и принялись во всем поддакивать мужчине с аппаратом, лишь несколько человек, включая Губина, сидели смирно и молча наблюдали за обстановкой.
Макс не выдержал и ради любопытства отворил дверь. Дискуссия заперла себя в бутылке — присутствующие впали в молчание. Губин тревожно переглянулся с Тимофеевым.
— Павел Игнатьевич, вы никак приобщиться к империи решили, -раскинул Макс руками. — Дорогие собравшиеся, перед вами автор Отторской империи, пурпурного мира, как принято его величать. Вселенский папа, короче.
Безумный смех Макса заглушил все звуки в помещении, внезапно ударила молния в закрытое окно, пытаясь добраться до оратора своими ослепительными щупальцами.
— Я ничего не помнил, когда приехал сюда. Ни Юстуса Гросса, ни Леона из черного отряда. Да, его зовут Леон. Красивое имя, не так ли? Это я во время какого-то сна разглядел его документы на мурийском языке. Вам он не под силу, язык чем-то на венгерский походит. Смесь венгерского и немецкого, буду более-менее точным. Вы, кажется, спорили, — он обратился к женщине, так живо интересовавшейся этим героем, — кто он такой. А Леон — такой же главный персонаж, как и Юстус, но вы этого не узнаете, потому что все, что вам посещает во сне — жалкий намек на этот превосходный мир.
Губин следил за жестами своего бывшего одноклассника, параллельно вспоминая их школьные собрания. Он видел перед собой юного изобретателя миров с его гениальным устройством. Он вспоминал, как Бланка в фиолетовом свитере посреди полупустой комнаты дорисовывала огромный замок магического университета и пела песню на мурийском языке, слова которой она выучила во снах.
— Люди не должны узнать об этом мире, иначе они начнут покидать этот.