Вокруг большого овального стола сидели за чаем Ипатов, Вера Семеновна и Вика. Сбоку стоял электрический самовар, а посредине блюдо с нарезанным кексом, он был длинный, вроде полена, а не круглый с дыркой посредине, как у моей бабушки. Заварочный чайник, сахарница и чашки были темно-синего цвета с золотыми узорами. Такие же красуются в витрине магазина «Хрусталь – фарфор – фаянс», что на углу Большого Комсомольского переулка и улицы Кирова. Когда я гощу у Батуриных, обязательно навещаю отдел филателии «Книжного мира» и по пути нередко останавливаюсь, разглядываю сервизы, удивляясь, зачем щи, например, переливать в супницу с крышкой, если сразу можно из кастрюли половником раскидать по тарелкам. Тимофеич называет это «старорежимные замашки». Но покойная бабушка Лиза бранила дядю Юру за то, что он не переливает водку из бутылки в хрустальный графинчик перед употреблением.
– Видел бы тебя твой покойный отец! – восклицала она.
– Ну-с, молодой человек, снимайте верхнюю одежду, присаживайтесь! – пригласил меня Павел Назарович, его лицо покраснело, покрылось испариной, как и положено после двух-трех чашек вечернего чая.
Костя быстро отнес мою куртку с ушанкой в прихожую и вернулся:
– Садись! В ногах правды нет, – хмыкнул жених, подставил мне стул с бордовой обивкой, почти насильно усадив за стол.
Он подлил себе кипятку из самовара, заварки из маленького чайника и бросил в чашку с помощью серебряных щипчиков несколько кусков рафинада.
– Но правды нет и выше… – вздохнула Вика, косо следя за тем, как жених энергично размешивает сахар, гремя ложечкой.
– Озяб в чулане? – душевно спросил, озирая меня, бывший директор.
– Н-немного… – сознался я, дрожа всем телом.
– Пожинаешь плоды своего безответственного поведения! Вера Семеновна, надо бы правонарушителю чайку для согрева.
– Конечно… Сейчас… – Она встала, вынула из буфета кобальтовую чашку с блюдцем, что меня несказанно удивило: я ждал, что мне сунут, как арестанту, какую-нибудь алюминиевую, в крайнем случае эмалированную кружку. Но мне вручили даже серебряную ложечку и мельхиоровой лопаткой положили на десертную тарелку кусок кекса.
– Угощайся!
– Спасибо. – Я потянулся к сахарнице.
– Минуточку, а ты руки мыл? – спросила Вера Семеновна.
– Нет.
– Непорядок. Костя, отведи временно задержанного в ванную.
– Пошли, уголовник!
– Константин Кузьмич! – пожав плечами, нахмурилась Вика. – Выбирайте выражения!
– Да что ж у меня сегодня все не так… Пошли, отличник!
В коридоре я увидел две узкие двери с латунными силуэтами мальчиков, один мылся под душем, другой направлял струйку в ночной горшок.
– Можно? – кивнул я на писающего отрока.
– Нужно!
Унитаз оказался, к моему удивлению, не белым, как обычно, а голубоватым, новым, без ржавой промоины внутри, он не журчал, подобно роднику в камнях. К стене был привинчен эмалированный кармашек, из него торчали не куски газеты, а бумажные салфетки. Сделав свое дело, сильно затянувшееся (наверное, на нервной почве), я перешел в соседнее помещение с ванной, задернутой клеенчатой в цветочек шторой. В углу стояла стиральная машина «Рига», напоминающая железную бочку, от нее тянулся рифленый шланг, а сверху были приделаны два резиновых валика и кривая ручка, как у патефона, – отжималка. Похожий агрегат под названием «Ока» есть у Тамары Викторовны, но она все равно зовет своего послушного мужа, чтобы тот выкрутил белье по-настоящему, досуха. Тимофеич считает стиральную машину баловством.
На стеклянной полочке над умывальником теснились флаконы, пузырьки, тюбики… Отец иногда поругивает Лиду за излишки пахучих женских прибамбасов, но тут он бы просто онемел от вызывающего изобилия. Я взял с фарфоровой плошки земляничный брикет и тщательно вымыл руки, а Костя, не сводивший с меня глаз, кивнул на второе полотенце, висящее на крючке:
– Это гостевое! Здесь живут люди интеллигентные. Не то что мы с тобой, вахлаки… Понял? Лучше расскажи все как было!
Мы вернулись в «залу», я сел на свое место, положил себе щипчиками три кусочка сахара, бесшумно размешал, как учила Ирина Анатольевна, взял, не оттопыривая мизинца, чашку, поднес к губам и отхлебнул, не хлюпая. Чай оказался крепким и ароматным, видимо, цейлонский, высший сорт, такой Лиде дают в заказе к Новому году и 7 Ноября. Затем я отломил кусочек кекса и съел, стараясь не чавкать.
– Ну как? – спросила Вера Семеновна.
– Очень вкусно, – похвалил я, подумав, что у бабушки Мани выходит гораздо лучше, хотя она всегда экономит на изюме.
– На здоровье. – Хозяйка со значением посмотрела на мужа и на дочь.
Вика сделала в ответ загадочное лицо, а бывший директор тяжело вздохнул:
– Ну-с, мальчик с хорошими манерами, посещающий изостудию и читающий книжку про Делакруа, расскажи-ка нам, наконец, как ты дошел до такой жизни?! Сгораем от любопытства.
– Я нечаянно…
– Это мы уже слышали. Кто тебя втянул и подбил? – встрял Костя.
