Итак, открытый ноутбук «спал», но стоило мне тронуть «мышку»… И какой только чёрт дёрнул? Никогда прежде не интересовался, что у неё там, в компе, – так нет же, заело хмельное любопытство, взыграл таившийся внутри вуайерист, полез… Короче, сдвинул «мышку», экран расцвёл, и я оказался в социальной сети, в какой-то девичьей группе, объединённой интересом к тайнам красоты и молодости, куда Гитана недавно выложила ролик. Я, не сдержавшись, посмотрел его.
Ох, что это был за ролик! Такая жуть, что глаз не оторвать! И я ведь словно чувствовал!.. Больше того, догадка об этой… несусветице однажды меня уже пронзала судорожной дрожью.
В кадре была Гитана – она лежала голой (из одежды – только стринги) на дерматиновой кушетке, которую я уже видел в Герценовском университете в лаборатории при кафедре беспозвоночных, и её свежее подтянутое тело липкими языками-подошвами обхаживали ахатины. Голос за кадром комментировал происходящее. Это была косметическая процедура – смуглянка Гитана лощила кожу. Лощила повсеместно – от лодыжек до лба. Какое-то время ахатины, шевеля любопытными рожками, неторопливо ползали по стройным ногам, животу, шее, оголённой груди, потом чьи-то руки (должно быть, какой-нибудь девицы из СНО – она же и комментатор) снимали улиток, Гитана переворачивалась на живот, и те же руки расставляли ахатин, как медицинские банки, на её спине, бедрах и тугих ягодицах.
Нет-нет – никаких эротических фантасмагорий! При виде этой картины меня, как Льва Толстого, настиг какой-то «арзамасский ужас» – поглотил пульсирующий туман, навалилась холодная тяжесть, прошибла нервная болезненная дрожь… И всё это одновременно, разом. Власть надо мной захватил рептильный безмозглый мозг, который жив в нас, как жив и рыбий, – наука учит, что эволюция не отменяет их, а лишь наслаивает друг на друга, оставляя нам возможность при нужде воспользоваться тем сознанием, какое окажется всего уместней к случаю. Неудивительно, что в людях просыпается то павиан, то удав, то дурно пахнущий стервятник. Тупо, безмысленно смотря в экран, я не мог отвести зачарованного взгляда. Сработали зеркальные нейроны – я словно бы ощущал на себе холодные касания склизкой бесформенной стопы…
Не знаю, есть ли у них в косметическом зверинце душ, но влажные гигиенические салфетки в кадр попали.
Что сказать? Я не страдаю избытком брезгливости, и тот пирожок, недоеденный осой, который Красоткин отправил в урну, бестрепетно бы слопал, – но целовать грудь или живот, которые прежде облизал сопливый слизень… нет, увольте. Этого не могу. Тут пробуждаются такие чувства, которые меня сильнее; их не одолеть. Казалось бы, сущая ерунда – что, собственно, такого? Какая только дрянь иной раз нас не коснётся… Но нет. Нет. И снова нет. Слышал, есть в Африке художники, творящие свои шедевры из слоновьего навоза. Целое экологическое направление. Не знаю… Для меня Артемида, слепленная из дерьма, – уже никакая не Артемида. То есть Артемида, но дерьмовая. Советую искусствоведам расширить арсенал и, помимо хрестоматийных
Короче говоря, в тот миг судьба моих дальнейших отношений с Гитаной со всей определённостью решилась.
Когда я говорил, что нам с Красоткиным предстояло в качестве разгонного блока поднять Огаркова на орбиту (по выражению Емели, «совершить подскок»), вот что имел в виду. В области искусства, как выяснилось из опыта общения с разнообразными его представителями, существует неотменяемый принцип – художник всегда стремится обрести признание современников. Если оно отсутствует, его терзает жажда – не та, что вызывает сухость во рту, другая, хотя подчас и она способна причинять вполне ощутимые страдания, – жажда фимиама, жажда дымов жертвенников. Если долго не утолять её, художник испытывает нечто вроде обезвоживания – душа его увядает, и сам он чахнет. В этом случае необходима срочная инъекция. Спасёт даже скромная похвала, сказанное мимоходом доброе слово – оно не даст ему вконец засохнуть.
