Кроме сотрудников «Пифоса», на празднество позвали авторов, чьим сочинениям сопутствовали хорошие продажи, нескольких журналистов, два новостных телеканала и смежников – руководство типографии, оптовиков, директора «Дома книги» и владельца крупной сети книжных магазинов. В двух залах по стенам в выверенном порядке (хорошая развеска) красовались фотоработы Огаркова – здесь были классические натюрморты, снятые широкоформатной камерой, выразительная подборка железнодорожных локомотивов, словно бы искусственно состаренные, испещрённые крупным зерном изображения которых Серафим исполнил в технике фототипии с ручной раскраской, но особый интерес публики вызвала внушительная череда портретов, гордо наречённая Огарковым «Аллея героев». Теперь в этой «аллее» можно было обнаружить не только авторов серии «Шедевры современной прозы», но и музыкантов, художников, каких-то фантомных деятелей и даже актёров (привет от «Ленфильма»), тоже изысканно наряженных и доведённых на фотобумаге до необходимой выразительности при помощи всё той же ручной раскраски.
Хотя официально выставка открывалась только завтра – сегодня залы были отданы под издательскую пестринку, – присутствовал здесь и сам Огарков, и ряд приглашённых им гостей. Я узнал сероглазую Веру – симпатичную барышню из СНО, ту самую, с прямым греческим носом, – Василька, Милену и актёра из популярного фантастического сериала про честных оперов, чей портрет (актёр был изображён с широкой портосовской перевязью через плечо, узорчатой повязкой на голове и с трубкой в зубах) тоже нашёл своё место в «Аллее героев». Остальные лица ни о чём мне не говорили – кто из их обладателей был сотрудником издательства, а кто гостем, оставалось лишь гадать (если бы только такая забава пришла мне на ум). Но я не гадал – занимало меня другое. Глядя на то, как воркуют друг с другом Серафим и Вера, я понял, что, пока мы с Красоткиным думали, как бы решить вопрос о спутнице жизни для Огаркова, чтобы усилия его по большей части были направлены на творчество, а не на заботы о пропитании и хозяйстве, судьба уже распорядилась и сама уладила дело. Ну вот и хорошо, одной заботой меньше. Впору подумать о себе – после разрыва с Гитаной я до сих пор был одинок. Ко всему, изображение Кати в телефоне матери словно напустило на меня липучие чары… Да и вообще вся эта, выражаясь деликатно, щекотливая ситуация с Катей и отцом никак не шла у меня из головы.
Вечеринка складывалась довольно непринуждённой: после коротких речей – помпезной, с цифрами, директора и лёгкой, полной озорного оптимизма, главреда – микрофон захватили смежники и принялись по очереди славить «Пифос», петь ему хвалу и поздравлять с завидным долголетием. Один из оптовиков даже зачитал скверно зарифмованное приветствие собственного сочинения, как все доморощенные стихотворные приветствия неуклюжее в обречённой потуге на остроумие. Но это ничего: безвкусица простительна – преступна злонамеренность. После официальной части публику пригласили в соседний зал, где посередине был накрыт длинный фуршетный стол, уставленный закусками, а в углу нанятый бармен разливал по стаканам, бокалам и рюмкам напитки. В покинутом же зале разместились музыканты с ударными, гитарой, саксофоном, контрабасом и хриплым вокалом. Кажется, коллектив назывался «Billy's Band», если ничего не путаю, или что-то в этом роде.
Довольно быстро, как обычно в подобных случаях и происходит, приглашённые разбились на группы, которые сосредоточились с добытыми закусками и напитками вокруг высоких круглых столиков (расположить на таком женщину, невольно отметил я, было бы проблематично, – а вы как считаете, Антон Павлович?), свободно, без тесноты расставленных в обоих залах, и лишь некоторые любопытные в одиночку и парами перемещались с бокалами вдоль стен, неторопливо изучая вывешенные работы. Позиции у столиков время от времени менялись – кто-то подходил и вливался в компанию, кто-то, напротив, мигрировал к соседям. В кругу издательской братии, где мне был знаком лишь Красоткин, я чувствовал себя стеснённо, поэтому, оставив Емельяна с коллегами, присоединился к Васильку с Миленой, которые сбились в отдельную кучку вместе с Серафимом, Верой и одним из тех писателей, чьи портреты легли в основу «Аллеи героев» (рядом как раз висело его художественное изображение).
Огарков был в артистическом наряде – малиновые брюки без стрелок, шёлковая рубашка цвета серого металла и чёрный, расшитый серебряными «огурцами» викторианский жилет, хорошо подчёркивавший его стройную фигуру, в которой диетолог непременно обнаружил бы болезненную худобу. Вещи были винтажные (не пострадала ли часом костюмерная «Ленфильма?), про такие говорят: из дедушкиного сундука.
