За угловым столиком шаркали по кафелю стулья – в попытке обрести позицию, при которой экран планшета будет хорошо виден сразу обеим дамам.
– Это твоя родня на выданье?
– Да нет, просто… Случайных посетителей тут мало, а остальных невольно знаешь по именам.
Решив воспользоваться осведомлённостью Овсянкина, я поинтересовался: Гай Разломов – это псевдоним? Оказалось, что нет. Двойника гоголевского Ивана Никифоровича так именно – Разломов Гай – и звали.
Когда присел за столик к увлечённым живой беседой товарищам, Василёк попросил меня рассудить возникший спор: он утверждал, что бессознательные страхи – это врождённая память предков, имеющая генетическую природу, Разломов же считал, что всё не так очевидно, ибо эволюция полна неожиданностей. Я согласился выслушать обе стороны. Тут как раз подоспел Красоткин – и судейскую мантию мы решили поделить на двоих.
Василёк на примере арахнофобии, распространённой даже в тех местах, где ядовитых пауков никто в глаза не видел, предположил, что этот родовой кошмар достался нам не то что от дремучих пращуров, а чуть ли не от первых земноводных, для которых морские скорпионы – хищные владыки девонского прибрежья – миллионы лет были главным роковым ужасом. (Иногда широта интересов моих любознательных приятелей просто поражала.)
Разломов нарисовал в ответ такую картину. Представьте себе, что стая наших диких предков, лишённых ещё культуры передачи знаний и умений от поколения к поколению, поселилась рядом с ущельем, в котором живёт таинственное чудовище или целый их выводок. Тот, кто заходит во владения зверя, становится его добычей. В силу различия характеров, одни представители стаи окажутся более склонными посещать опасное ущелье, а другие – менее. Первых будут пожирать чаще, чем вторых. Со временем под давлением механизма естественного отбора может развиться врождённый страх перед этим гибельным местом. Сам вид ущелья, где водится загадочный хищник, будет наводить ужас и вызывать желание поскорее дать оттуда дёру. Именно это ошибочно называют «памятью предков». Но дело в том, что как раз предки тех, кто обрёл этот врождённый страх, во владения зверя никогда не вступали и никакого чудовища не видели. Потому что мёртвые не дают потомства. И тем не менее, даже если все чудовища в ущелье вымрут, у наших воображаемых предков сменится не одно поколение, прежде чем этот мистический ужас развеется. Многие наши страхи имеют похожее происхождение: мы боимся темноты, в которой наши предки не гибли, мы боимся высоты, откуда наши предки не срывались и не разбивались всмятку. Получается, в нас говорит не память предков, а память посторонних покойников.
Нам с Емелей ничего не оставалось, как признать правоту Разломова: и впрямь, эволюция пестрит причудами. Хотя и Василёк не был безоговорочно неправ: память – это не только личное, то, что стряслось с тобой, но и отпечаток судьбы
– О-о-о! – вскинул лысую голову победитель спора. – Природа, друзья, удивительно хитра! Возьмём сферу интимного. Почему и женщине, и мужчине нравится заниматься…
– Потому что тут нам обещано удовольствие, – широко улыбнулся Василёк. – И зачастую оно действительно нас настигает.
– Вот именно. – Разломов прищурился. – Удовольствие. Но эволюция имеет свою логику, и в рамках этой логики её цель – не наше удовольствие, а само мероприятие, ведущее, как предполагается, к деторождению. Получение удовольствия – в данном случае всего лишь затейливая адаптация нашей чувственности, возникшая некогда в эволюционном процессе. Это дополнительный стимул, подталкивающий нас к продолжению рода.
– Всё верно, – ткнул вилкой в салат Емельян. – Только теперь у человека получение такого сорта удовольствия в подавляющем большинстве случаев уже не связано с деторождением. На страже и обоюдная бдительность, и контрацептивы.
– О чём это говорит? – Разломов выжидающе приподнял бровь.
– О чём? – Василёк не знал; я, впрочем, тоже.
– О том, что антропогенез – не завершён. Он продолжается. Он прёт на всех парах. Да, в природе человек весьма успешен, но в своих повадках он не закоснел.
Внезапно Красоткин рассмеялся.
– Да, да! – Разломов принял его смех на свой счёт. – Нас, то есть людей как вид, как homo sapiens, ещё ждут неведомые трансформации.
– Вообразил, какие, – пояснил вспышку веселья Емельян, – потому и не сдержался. Если процесс… получения удовольствия и продолжение рода больше не связаны, то логика эволюции может преподнести забавные сюрпризы.
– Ну-ка, ну-ка, – навострил я уши.
