Спустя несколько минут дверь, звякнув колокольчиком, отворилась, и в зал вошёл холёный господин в хорошо сшитом тёмно-синем костюме с уголком алого платка, огненным язычком рвущимся из нагрудного кармана; такой же алый галстук обхватывал ворот его белой рубашки. Я не большой знаток делового этикета, но в целом господин выглядел одновременно строго и щеголевато. В руке он держал чёрную плитку айфона, словно только что завершил разговор. Двое в сером, вошедшие вслед за ним, замерли возле дверей, сложив крепкие ладони перед ширинкой. Я тут же догадался, кто это, хотя никакого стяга с консервной банкой на гербе при гостях не было.
Тот, с алым галстуком, был примерно одного со мной роста, но старше на четверть века, шире и тяжелее килограммов на десять; он был гладко выбрит для моложавости, его лицо и шею покрывал ровный тропический загар, а волосы (благородная волчья масть – перец с солью) хранили свежие следы работы парикмахера и благоухали кёльнской водой. Будучи ровесником Разломова, он выглядел куда подтянутее и бодрее.
Покупатель, интересовавшийся велосипедными шлемами, мигом отступил на второй план. Замер у кассы и мой напарник по смене.
– Александр? – Гость посмотрел на бейджик, а потом мне в лицо, не то изучая его приятные черты, не то прикидывая, куда сподручней звездануть, чтобы – как следует, наверняка (пожалуй, возвожу напраслину – сам бы мараться он не стал, иначе зачем ему те двое в сером).
Рука моя всё ещё сжимала красный лаковый шлем, которым я, встречно со сдержанным интересом исследуя посетителя, размеренно постукивал по свободной ладони, словно бы медленно аплодируя, как делают это стражи порядка со своими резиновыми дубинками. Шлем вряд ли бы мне помог, случись мордобой, но он обозначил твёрдость моего духа.
– Слушаю вас. – Я был собран и вежлив.
– Велосипедами торгуешь… – Гость неторопливо огляделся. – Стало быть, и педали крутить умеешь.
– Хотите что-то приобрести?
– Хочу. – Он снова посмотрел на меня в упор долгим холодным взглядом – так смотрят удавы и урки, подавляя волю жертвы к сопротивлению, – после чего отрывисто добавил: – Хочу, Сашок, купить велосипед. Самый быстрый велосипед. Есть такой?
Он говорил негромко, но уверенно, с напором, как человек, привыкший, что его слушают внимательно и не перебивают. Да ещё этот надменный «Сашок»… Терпеть такой диминутив от беззатейливого Овсянкина – одно, но сейчас в обращении явственно слышалось «сынок», и это меня злило.
– Подберём. Где собираетесь кататься? – Я тоже говорил, не повышая голоса, так что навряд ли кто-то ещё в торговом зале мог слышать наш разговор.
– Это, Сашок, велосипед для тебя. Ты сядешь на него и будешь крутить педали, пока не пропадёшь за горизонтом. Понимаешь меня?
– Нет, – сказал я. – У меня уже есть велосипед. И он мне нравится.
– Прекрасно. Это упрощает дело. Значит, подбирать новый не будем. – Гладышев недолго помолчал, гипнотизируя меня взглядом хищника (я был собран, и глаз не отводил), потом продолжил: – Ты понял ведь, кто я? Да? Вижу – понял. Так вот, скрывать не буду – ты мне неприятен. Очень неприятен. Больше того – ты мне противен. Обмылок, хлюст. И этот разговор мне противен тоже. Надеюсь, он будет коротким и без продолжения.
– Зависит от вашего благоразумия. – Я дерзил – Гладышев дал мне понять это вспышкой в зрачках.
– Договоримся так, – веско сказал он. – Я заплачу тебе. Много заплачу. Столько, сколько ты не стоишь. Я куплю этот ваш «Обоз». – Он вложил в слово «обоз» столько презрения, сколько тому было не вывезти. – Куплю – и уволю тебя с «золотым парашютом». Таких денег ты никогда в жизни здесь не заработаешь.
– За что такая милость?
– Милость? Милуют оступившихся, но полезных. А с тебя пользы, как с мухи мёду. Это не милость – это условие контракта. Ты забудешь Катю, оставишь её в покое и сгинешь. Исчезнешь с глаз долой. Лучше – где-нибудь за краем глобуса. Денег тебе, Сашок, теперь хватит и на тёплое море, и на кампари в пляжной забегаловке.
– Как это по-купечески…
– Это по-деловому.
– А иначе?
– Иначе разговор продолжится. Но уже без моего участия. И без «золотого парашюта», разумеется. Скорее, наоборот – с камнем на шее. – Он тронул узел алого галстука. – Ты понял?
– Не бином Ньютона. Иначе не доживу до возраста, когда выходишь на улицу, а поздороваться не с кем – всех, кого знал, Господь уже прибрал.
На лице бывшего прикладного математика не дрогнул ни один мускул.
– Это верно – мёртвые не стареют. Ну, что решил?
– Добро и зло возвращаются кратно… – Вчерашний ярыжка встал у меня перед глазами – неужто так возвращаются мне мои пятьсот рублей?
– Что?
– Прощай, шутка, здравствуй, суровый мужской разговор. – Я невольно улыбнулся. – Вас не смущает различие наших статусов? Мне на вашу угрозу угрозой не ответить.
– Нет, не смущает.
– Разумно. Правильный выбор врага – залог победы.
– Я тебя не выбирал – ты, Сашок, сам выскочил, как чёрт из табакерки. И дуру не валяй. Мне разводить бодягу некогда. Условия я объявил. Считай, это сделка. Твоё слово. Что скажешь?
