Современная венгерская пьеса полностью

Т е  ж е  и  Б а л и н т.

Входит  Б а л и н т с пустым сундучком, сначала его не замечают.

Б а л и н т. Да здравствует липа! Ура! Это звучит куда приятнее, чем «хайль Гитлер» и прочая сволочь.

В и к т о р (остолбенело стоит на авансцене с телефонной трубкой в руке). Тише вы!.. (В трубку.) Алло! Господин генеральный директор, попрошу вас… (Опускает трубку.) Бросил трубку, не сказав ни слова. Должно быть, обиделся. Любопытно узнать, что ему не понравилось, протез или эрзац-раса?

Б а л и н т. Объясните мне наконец, что вы тут затеяли?

В и к т о р. Пытаемся спасти твою жизнь.

Ш а н д о р. Думаю, мы расстались с нашей последней иллюзией о гуманности капитализма.

Ю л и я. Скажи, милый, ты продал книги?

Б а л и н т. Да, продал.

Ю л и я. Ну, и?..

Б а л и н т. И сундук мой пуст, можешь укладывать вещи.

В и к т о р. А деньги?

Балинт отрицательно качает головой. Короткая пауза. Виктор молча берет пальто, шарф.

К а р о й. Позвони еще раз этому директору…

В и к т о р. Не стоит…

Ш а н д о р. Для него эти стихи слишком хороши.

К а р о й (с наигранной бодростью). Я знаю, что ему нужно. Этакую разухабистую венгерскую песенку. (Надрывно.)

Б а л и н т (зажимает уши). Хватит! Замолчи!

К а р о й. А я готов подхватить:

В и к т о р. Да замолчи ты!

Тягостное молчание.

Пойду укладываться. Я уезжаю отсюда.

К а р о й. Неужели нельзя их продать? Мне бы полусотенную, больше не надо… Такие скверные стихи, и вдруг не продаются. Это самые скверные стихи на свете, почему же их никто не покупает?

Звонок.

Все переглядываются.

В и к т о р. А вдруг это пришел бескорыстный унтер, чтоб оказать помощь в кредит… Разве чудеса бывают только тогда, когда мы жертвуем деньги святому Антонию?

Ю л и я (подходит к двери). Мне страшно…

Б а л и н т. Кто это может быть?

Снова настойчивый звонок.

Ю л и я. Я посмотрела в глазок и увидела чьи-то глаза. Я где-то их видела, но где?

Б а л и н т (равнодушно). Они тебе не понравились? Ну и пошли его к черту. (Укладывает вещи в сундучок.)

Снова звонок.

Впусти его!

Ю л и я  выходит.

Т е  ж е  и  Х е н к е р.

Входит  Х е н к е р, за ним — Ю л и я. На нем забрызганный грязью плащ.

Х е н к е р. Мы, кажется, уже знакомы. Капитан Хенкер.

В и к т о р (резко). Значит, это вас преследуют?

Х е н к е р. Да. Я не знаю, что там сочинили обо мне в газетах борзописцы. Ситуация сложилась весьма пикантная. Женщина визжала, со муж стал куражиться, задел мою офицерскую честь. Я его тут же на месте и прикончил… Насколько мне помнится, тут ванная. (Входит в ванную, оставляя дверь открытой.)

Б а л и н т. Еще один пикантный случай.

Х е н к е р (в дверях ванной). Что это тут за вшивое тряпье? (Выкидывает куртку Шандора.) Я хочу догнать свою воинскую часть. Там такие истории раздувать не станут. (Прикрывает дверь.)

Ю л и я. Что ему тут надо?

Б а л и н т. Бог отдал его в наши руки. И поскольку мы хорошо знаем, что делают убийцы с нами, попадись мы им в лапы, мы должны решить, как нам поступить с этим палачом: пристукнуть его, выдать полиции или отпустить на все четыре стороны.

В и к т о р. Пока этот мерзавец принимает ванну, у вас есть достаточно времени для дискуссии о гуманизме. А я пошел. (Уходит.)

Т е  ж е, без Виктора.

Б а л и н т. Виктор по-своему уже высказался в этой дискуссии. А вы что скажете?

Музыка.

Ш а н д о р.

К а р о й.

Ш а н д о р.

К а р о й.

Б а л и н т  и  К а р о й.