Спецназ полностью

Давным-давно в среде уголовников, которые всю жизнь ходили по краю, выживали в самых диких, нечеловеческих условиях и ни в грош не ставили ни свою, ни чужую жизнь, родилась чеканная формула: не верь, не бойся, не проси. Эта формула была принята каждым солдатом СпН как жизненное кредо. В этой формуле сконцентрировано все их мировоззрение, краеугольным камнем которого было почти сверхъестественное презрение к смерти и такое же презрение к окружающим. Солдат СпН не верил в справедливость. Он не верил даже в силу противника, пока ее не покажут — кулаками, кнутом или собачьими клыками. А когда ее показывали, солдат СпН немедленно принимал вызов.

Иногда на бойца СпН нисходило нечто вроде откровения — чувство полной отрешенности от этого мира, чувство полной, ничем не ограниченной свободы и блаженства. В таком состоянии боец СпН вообще никому не верил, вообще никого не боялся и ни у кого ничего не просил, даже пощады. Он входил в это состояние при определенных обстоятельствах, и тогда готов был сознательно пойти на смерть, полностью отдавая себе отчет в том, что происходит, и даже наслаждаясь этим. Находясь в таком состоянии, он торжествовал над трусостью, подлостью и низостью тех, кто его окружал. Однажды испытав подобное чувство освобождения, боец СпН был способен совершить любой героический поступок — он мог даже пожертвовать своей жизнью ради спасения жизни товарища. Но такой поступок не имел бы ничего общего с обычной солдатской дружбой. За ним стоял совсем другой мотив — страстное желание показать всем и каждому — в том числе и товарищу, которого он спасал, — собственное превосходство над ними, пусть даже ценой собственной жизни.

Бойца СпН долго и тщательно готовили к тому, чтобы в определенных обстоятельствах он мог пережить подобный «момент истины». Все избиения, все оскорбления и унижения, которым он подвергался, подводили его к блистательному подвигу, героическому акту самопожертвования. Сытый, довольный собой и жизнью солдат не способен ни на подвиг, ни тем более на самопожертвование. Только тот, кого гоняли босиком по грязи и снегу, кого, накрыв одеялом, били по ночам, кого заставляли голодать, отбирая последний кусок хлеба, кому каждый день в жестоких драках приходилось отстаивать свое право на жизнь, — лишь такой человек способен однажды доказать, что он действительно лучший.

Даже если за это придется заплатить своей жизнью.

Ни командир танка, ни командир мотострелкового отделения практически никогда не действовали в отрыве от основной массы войск. Над ними почти всегда стояли командиры взвода, роты, батальона, которые указывали, что, как и когда надо делать.

А командир отделения СпН практически всегда действовал самостоятельно, в отрыве от своего командования, базы снабжения, узла связи и полевого госпиталя. Вот почему подготовка сержантов для частей СпН резко отличалась от подготовки сержантов для всех остальных частей Советской Армии.

Есть и еще одна причина, почему в СпН сержантов готовили совсем не так, как во всех других частях. Советская Армия была многомиллионной, мобилизационной. Даже в мирное время ее численность была огромной, а в военное время она многократно возрастала.

До 1957 года каждый полк помимо батальонов, рот и батарей имел в своем составе полковую школу. По существу, полковая школа была усиленной ротой, которая напрямую подчинялась командиру полка. Самого злого ротного командира, которого командир полка замышлял поставить на батальон, он сначала ставил на полковую школу, чтобы окончательно убедиться в том, что выбрал достойного кандидата. А самых злых взводных командиров, которых командир полка намечал поставить на роты, он предварительно испытывал на прочность, ставя командовать взводами полковой школы.

Каждый ротный командир, получив молодое пополнение, выбирал самых перспективных солдат и посылал их в полковую школу, а через год получал сержантов. Иными словами, из числа новобранцев он выбирал лучших и отправлял их учиться. Выбирал для себя. Потому через год получал хороших сержантов.

Если ротного командира переводили в другое место, то и там он получал хороших сержантов, ибо его предшественник тоже выбирал лучших для себя. Он же не знал год назад, что его переведут.

Командиры рот, батальонов, да и сам командир полка постоянно наведывались в полковую школу с вопросом: а как тут готовят сержантов для моей роты, для моего батальона, для моего полка?

Такая система подготовки сержантов прекрасно подходила для мирного времени. Но только не для войны.

Кого отцы-командиры направляли в полковые школы? Прежде всего тех, кто понимал русский язык.