Советские газеты разъясняли, что некоторые империалистические державы при всей их враждебности к социализму не хотят допустить антисоветской военной интервенции, опасаясь, что она станет толчком к мировой войне, направленной против них самих[1322]. Кроме того, вступление в Лигу являлось предпосылкой к союзу с Францией или созданию широкой региональной структуры безопасности. Тем не менее по настоянию Сталина Политбюро 23 сентября постановило: «Не торопиться с инициативой [Восточного] пакта без Германии и Польши». Франция тянула дело по своим собственным соображениям[1323]. Она обхаживала Муссолини на предмет совместного предоставления гарантий того, что суверенитет Австрии не падет жертвой нацистского нажима, однако взамен Муссолини требовал от Франции содействия в деле нормализации итало-югославских отношений. 9 октября югославский король Александр I прибыл морем с официальным визитом в Марсель, где его почти сразу же убили. В завязавшейся перестрелке с полицией был убит и французский министр иностранных дел Луи Барту. Убийца, забитый на месте до смерти, был македонцем и членом хорватской террористической организации усташей во главе с Анте Павеличем, которой покровительствовал Муссолини[1324]. Советская военная разведка подозревала, что покушение было делом рук нацистской тайной полиции, стремившейся дестабилизировать Югославию и ликвидировать оплот дружественных советско-французских отношений. Сталин писал Кагановичу и Молотову: «По моему мнению, убийство Барту и Александра — работа германско-польской разведки»[1325].
В Коминтерне Димитров при поддержке Мануильского, Куусинена, Тореза и Вильгельма Пика все так же выступал за поворот в сторону народного фронта, в то время как Пятницкий, Кнорин, Кун и прочие проводили антисоциалдемократическую линию. Димитров умолял Сталина помочь ему с изменением структуры и состава «руководящих органов» Коминтерна. В конце концов Сталин нашел время отправить ему письмо, написанное от руки. «С ответом, как видите, запоздал, приношу извинение, — писал он. — Я здесь, в отпуску, не сижу на одном месте, а брожу по разным углам… Я целиком согласен с вами на счет пересмотра методов работы органов К[ом]И[нтерна], реорганизации последних и изменения их личного состава. Я уже говорил вам как-то об этом во время беседы с вами в ЦК ВКП(б)… Надеюсь, — скоро увидимся и поговорим обо всем этом подробно. Не сомневаюсь, что Политбюро ЦК ВКП(б) поддержит вас. Привет!»[1326] Запланированный VII Конгресс Коминтерна был в очередной раз отложен[1327].
Зигзаги наблюдались и во внутренней политике. На Сталинском металлургическом заводе в Новокузнецке была арестована группа работников, и Сталин наказал Кагановичу: «Всех, уличенных в шпионстве в пользу Японии, расстрелять». Местный партийный руководитель Эйхе с сентября по ноябрь был уполномочен собственноручно утверждать смертные приговоры[1328]. В связи с якобы происходившим саботажем хлопкоуборочной кампании такие же полномочия вскоре получили партийные боссы в Челябинске и Средней Азии[1329]. В то же время до Сталина дошли прошения от заключенных ГУЛАГа, осужденных по сфабрикованным делам о вредительстве и шпионаже в пользу Японии, и диктатор 11 сентября 1934 года переслал заявления о признаниях, вырванных под пыткой, Куйбышеву и Жданову, указав: «Возможно, что содержание обоих документов соответствует действительности» — и предложив создать комиссию с целью «очистить ОГПУ от носителей специфических „следственных приемов“ и наказать последних „невзирая на лица“». Комиссия подтвердила факты, изложенные в обоих прошениях, и выявила другие аналогичные дела, в докладе от октября 1934 года указывая, что сотрудники НКВД много дней держали обвиняемых в холодных камерах, не давали им дышать и угрожали расстрелять их, если они не «сознаются». Сталин одобрил предложение послать уполномоченных в Азербайджан «для тщательной проверки» попыток сотрудников органов в карьерных целях выбить из обвиняемых максимум признаний[1330].
