Необходимость отдыха и примирения после голода была очевидна всем, и в этом отношении примиренческий «съезд победителей» был успехом. Однако теперь все более явственным становилось смутное ощущение более серьезных сдвигов — членство в Лиге Наций, не столь лихорадочный второй пятилетний план, упор на законности. Вообще говоря, курс на примирение не отвечал ни характеру Сталина, ни его теории власти, подразумевавшей обострение классовой борьбы по мере успехов социализма и особую угрозу со стороны врагов с партбилетами[1331]. Тем не менее число арестов, производившихся НКВД, резко пошло на спад[1332]. Относительные послабления были заметны и в сфере культуры, где они не ограничивались снисходительностью Сталина по отношению к беспартийным писателям. «Еще недавно музыкальный критик, увидев во сне саксофон или [Леонида] Утесова, просыпался в холодном поту и бежал в „Советское искусство“ признавать свои ошибки, — писала воинственная „Комсомольская правда“ (27.10.1934), имея в виду знаменитый советский джаз-банд. — А сейчас? Сейчас от „моей Маши“ нет житья. Куда ни пойдешь, она всюду сидит у самовара»[1333].
Сталин вернулся в Москву 29 октября 1934 года[1334]. За время его отсутствия Политбюро вынесло решения по 1038 из 3945 пунктов повестки дня этого года, и по большей части эти решения были одобрены Сталиным; без его участия прошло 16 из 46 заседаний Политбюро, состоявшихся в 1934 году[1335]. 1 ноября в послании Сталину и Молотову Литвинов снова указывал, что возрождавшиеся вооруженные силы Германии, несомненно, будут использованы против СССР при поддержке Польши, Финляндии и Японии. На следующий день Сталин сдался: Политбюро, пойдя на явную уступку «коллективной безопасности», постановило начать переговоры о Восточном пакте только с Францией и Чехословакией или с одной лишь Францией[1336]. Сталин не забывал и о своей собственной безопасности. В его офисе на Старой площади, в крыле Сенатского дворца и на его московской и южных дачах носить оружие отныне было разрешено только сотрудникам НКВД. Те, кто приходил на прием к Сталину, должны были сдать все оружие, прежде чем им разрешали попасть к вождю. (Некоторых при этом обыскивали[1337].) Невзирая на пропаганду, возможность покушения, аналогичного тому, жертвой которого пал югославский король в Марселе, казалась совершенно ничтожной.
Возвращение Сталина из отпуска на юге по-прежнему становилось поводом для неформальных сборищ, проводившихся по инициативе его многочисленных родственников, которые являлись к обеду в его квартиру в Сенатском дворце и играли с детьми в надежде повидаться с ним. «Вчера после 3-х мес[яцев] перерыва вновь увидела И[осифа], — записывала в дневнике (04.11.1934) Мария Сванидзе, невестка (жена брата) первой жены Сталина. — Выглядит хорошо, загорел, но сильно похудел. Он хворал там гриппом… И[осиф] шутил с Женей, что она опять пополнела, и был очень с нею нежен, — добавляла Сванидзе. — Теперь, когда я все знаю, я их наблюдала». Женя — Евгения Аллилуева, актриса, была замужем за Павлом Аллилуевым (братом второй жены Сталина — Нади), и ревнивая Сванидзе подозревала, что у нее со Сталиным роман. Но тот интересовался более серьезными вещами. «После обеда у И[осифа] было очень благодушное настроение, — пишет далее Сванидзе. — Он подошел к междугородней вертушке и вызвал Кирова, стал шутить по поводу отмены карточек и повышения цен на хлеб. Советовал Кирову немедленно выехать в Москву, чтоб защитить интересы Ленинградской области от более высокого повышения цен, нежели в других областях. Очевидно Киров отбояривался, потом И[осиф] дал трубку Каг[ановичу] и тот уговаривал Кир[ова] приехать на 1 день. И[осиф] любит Кирова и очевидно ему хотелось после приезда из Сочи повидаться с ним, попариться в русской бане»[1338].
Приближалась 17-я годовщина революции. Вечером накануне парада 7 ноября в Большом театре балерина Марина Семенова (г. р. 1908) исполняла «Кавказский танец». «[Она] Танцевала в светло-серой черкеске и каракулевой светло-серой „кубанке“, и когда она последним жестом сдергивала „кубанку“ с головы, у нее по плечам рассыпались белокурые волосы, — вспоминал Артем. — Впечатление на зрителей это производило огромное, все кричали „браво“, „бис“». Семенова подошла поклониться к левой ложе, где над самым оркестром, практически на сцене сидел Сталин. Он нагнулся к балерине и что-то сказал ей. «Она кивнула, дала в оркестр какой-то знак жестом и повторила танец». После концерта Сталин сказал в кругу своих приближенных: «А Семенова лучше всех»[1339]. Она была гражданской женой Карахана, бывшего первого заместителя наркома иностранных дел, сосланного Сталиным послом в Турцию; ходили слухи о романе Семеновой со Сталиным[1340].
