1 мая 1935 года по Красной площади мимо мавзолея прошли парадом 30 тысяч танкистов, артиллеристов, кавалеристов и пехотинцев, в то время как над головой в тщательно отрепетированном строю пролетело 800 боевых самолетов[1644]. На следующий день Ворошилов председательствовал на ежегодном банкете для избранных приглашенных в Большом кремлевском дворце[1645]. Он был построен при Николае I и с 1849 года в нем селились цари во время визитов в старую столицу. В структуру дворца частично вошли девять церквей, включая старейшее из существующих московских зданий — церковь Воскрешения Лазаря (1393), а также Грановитая палата (1491), которой пользовался Иван Грозный. Дворец, достигавший в высоту 150 футов (45 метров), имел два этажа, хотя снаружи казался трехэтажным (окна на верхнем этаже шли в два яруса). Главный вход дворца выводил к потрясающей лестнице, насчитывающей 66 ступеней, и гигантской настенной росписи Ильи Репина «Прием волостных старшин Александром III во дворе Петровского дворца» (1886), изображавшей дородного самодержца в парадной военной форме. На первом этаже размещались выходившие на передний фасад царские апартаменты (там жил Ворошилов). Верхний этаж занимали пять великолепных залов, названных в честь высших орденов империи: Георгиевский, Владимирский, Александровский, Андреевский и Екатерининский. После революции Андреевский и Александровский залы объединили в один, создав более обширное и не столь роскошное помещение для проведения партийных съездов. В отведенном для банкетов Георгиевском зале с его стенами из ослепительного белого мрамора, потолком на высоте в 50 футов (15 метров), 18 колоннами, украшенными аллегорическими изображениями военных побед Российской империи, и сотнями мраморных досок с именами героев войн, было устроено возвышение[1646].
Здесь могло разместиться не более одного из каждых пятнадцати участников парада, но приглашенных ожидало такое событие, которого им было не забыть до конца жизни. За столами в Георгиевском зале усаживалось около 800 человек, а остальным доставались места в смежных крыльях (вместимостью примерно в 400 человек) и в соединявшем их восьмиугольном Владимирском зале, отделанном розовым мрамором. Места указывались заранее, причем самыми престижными были те, которые находились рядом со столом Сталина, известным как Президиум: Молотов занимал за ним место № 2, а Ворошилов — место № 3. На столах, за каждым из которых помещалось по 20–30 человек, громоздились икра, рыба, дичь, свежие овощи и фрукты, хотя эти яства могли показаться лишь необязательным дополнением к самым изысканным водкам, коньякам, винам и крымскому шампанскому. За каждым столом сидели один-два агента НКВД в штатском (они не пили, и это обстоятельство, бросавшееся в глаза, позволяло их легко опознать), которые внимательно прислушивались к разговорам, но в зале хватало актрис и других услад для глаз, чтобы забыть об этом неприятном и пугающем соседстве. Эти проходившие как по маслу банкеты освещались в виде лаконичных заметок в «Правде»[1647]. Имперская роскошь — гигантские камины и зеркала, канделябры, старинная мебель, паркетные полы, отполированные до алмазного блеска, — казалась неуместной в рабоче-крестьянском государстве[1648]. Но Сталина это как будто бы совершенно не смущало.
Как сообщал в «Известиях» Н. Б. (понятно, что это был Николай Бухарин), при появлении Сталина поднялись «рукоплескания, которые нарастают, как буря, покрывают все, переходят в ураган, в гром, в бушующую стихию радости и восторга». Во время бесконечных тостов Сталин понемногу пил красное вино, держа под рукой стакан минеральной воды[1649]. (Ворошилов предпочитал водку; после каждой рюмки он отрезал кусочек от бруска сливочного масла и глотал его[1650].) Как правило, диктатор произносил речь в виде тоста, и сейчас он предложил выпить за здоровье рядовых красноармейцев («партийных и непартийных большевиков»). После этого он в сопровождении свиты стал обходить столы, лично приветствуя гостей. Внезапно несколько возбужденных человек подняли его на руки и обнесли вокруг зала, опуская у каждого стола, чтобы он сказал тост. Вездесущая охрана НКВД в парадной форме оказалась беспомощной перед лицом восторга, охватившего зал, и явного удовольствия, проявленного Сталиным[1651].
