После того как на подобных мероприятиях диктатор и его свита уходили, столы отодвигали, и функционеры с офицерами в парадной форме приглашали актрис и балерин танцевать[1652]. Перед уходом Сталин мог заглянуть на кухню и поблагодарить поваров — после чего все они, как и его телохранители, водители и киномеханики, пошли бы за ним в огонь и в воду[1653]. Но в первую очередь на этих приемах он стремился подчинить своей воле артистов, многие из которых были беспартийными. Сталин обращался к ним на «вы», среди шума и гама внимательно следил за их выступлениями и приглашал некоторых из них за свой стол выпить, спрашивая у них, не может ли он чего-нибудь сделать для них или для их организаций. Расслабившись и развеселившись, он принимал участие в беседах, которые текли сами собой[1654].
В тот же день, 2 мая, советский посол в Париже подписал договор о взаимопомощи с Францией — первый формальный союз, заключенный СССР. «Правда» объявила это достижение триумфом[1655]. Заключению договора предшествовало почти восемь месяцев переговоров, начавшихся после принятия Советского Союза в Лигу Наций. Статья 2 договора предусматривала «немедленную помощь и содействие» в том случае, если та или другая страна станут жертвой неспровоцированной агрессии, а Совет Лиги Наций не придет на этот счет к единогласному решению, однако требование о «немедленной помощи» лишалось конкретности из-за протокола к договору, в котором по настоянию французской стороны не предусматривалось каких-либо точных сроков для принятия мер до тех пор, пока Совет Лиги не вынес решения[1656]. Подписание договора ошарашило многих советских коммунистов[1657]. Советская печать указывала, что Сталин одобряет военные приготовления французского империализма с целью поддержания вооруженных сил Франции «на уровне, соответствующем нуждам ее безопасности»[1658]. Французская аудитория была лучше подготовлена — благодаря длительным публичным дискуссиям. Союзная Франции Польша рассердилась, хотя и разделяла с ней ответственность за материализацию этого договора[1659]. Рейхсканцелярия Гитлера ответила на договор взрывом дикой ярости. Отныне фюрер был одержим «большевизацией Франции» и «окружением Германии жидобольшевиками» так же, как Сталин был одержим «антисоветским империалистическим блоком» и «капиталистическим окружением».
4 мая 1935 года Ворошилов в присутствии Сталина снова председательствовал в Большом кремлевском дворце среди моря парадных мундиров — на этот раз там проходил ежегодный прием для выпускников военных академий. Нарком обороны отдал «приказ», чтобы все наполнили свои бокалы, а затем произнес длинный тост за Сталина, доведя зал, слушавший его стоя, до бурных ликований. Оркестр играл туш. Затем слово взял Молотов. «Вы уже знаете, товарищи, о новом нашем успехе в борьбе за мир, — сказал он. — Вы уже знаете из газет о договоре о взаимной помощи, который заключен между Советским Союзом и одной из виднейших держав Европы — Францией… Подписание советско-французского договора стало возможным, между прочим, потому, что растет и крепнет мощь нашей страны и сила нашей Красной Армии под гениальным руководством нашей партии, товарища Сталина. Этот огромный наш рост стал теперь очевидным и друзьям и тем, кого друзьями назвать нельзя». Затем Молотов со Сталиным подошли к Ворошилову и обменялись поцелуями[1660]. После этого выступил Сталин в ставшем уже привычным для него духе популизма.
«Товарищи, теперь, когда наши успехи велики во всех областях хозяйства и управления, теперь принято говорить много о вождях, о руководителях высшего типа, теперь принято им приписывать эти успехи, — отметил он. — Это неправильно». Советский народ, как заявил он далее, преодолел свою отсталость, что потребовало «больших жертв… больших усилий… и терпения, терпения». Некоторым не хватило выдержки. «Говорят, кто старое помянет, тому глаз вон, но все-таки у человека в памяти остается». Сталин упрекнул тех, кто, как он напомнил, хотел потратить скудные ресурсы на потребительские товары, чтобы завести в страну «побольше всяких мелочей», вместо тракторов, автомобилей, авиации и танков. «Вы помните заявления… что вы, руководители Центрального Комитета, вы идете на авантюру, вы слышали такие речи, да и не только речи… другие угрожали убить кой-кого из нас, хотели поколебать руководство. Ясное дело, люди мы стреляные, не поколебались и не отступили. (Бурные аплодисменты.)»
