Между тем советская военная разведка по собственной вине потерпела очередную катастрофу, в который уже раз нарушив правила своего ремесла и вербуя агентов из числа коммунистов, находившихся под полицейским надзором — на этот раз в Дании, за которую отвечали советские агенты в нацистской Германии. Датская полиция начала розыск предполагаемого шпиона по обвинению в изнасиловании горничной (возможно, надуманному) и поймала в свои сети нынешнего и бывшего руководителей резидентуры в Германии вместе с наличностью, поддельными паспортами и шифрами. В начале мая, после нескольких совещаний в «Уголке» с Ворошиловым и с другими, Сталин назначил Семена Урицкого, заместителя начальника управления механизации, начальником военной разведки, оставив заместителем Артузова. (21 мая Артузова, одновременно возглавлявшего разведывательное управление НКВД, сменил на этой должности его заместитель, Абрам Слуцкий). Сталин приказал еврею Урицкому вербовать оперативников и агентов среди русских, украинцев, белорусов, латышей и евреев, но избегать поляков, финнов, эстонцев, венгров и австрийцев. Пока полевые агенты рисковали жизнью в борьбе с фашизмом, Урицкий не жалел усилий, чтобы избавиться от Артузова, заявляя, что «был бы идиотом, имея в заместителях гения»[1679].
Все это время к Сталину поступали протоколы допросов о хитроумных террористических «центрах» уборщиц и библиотекарей, строивших планы его убийства. К тому моменту среди кремлевского персонала осталось только девять человек, нанятых Енукидзе[1680]. 12 мая 1935 года Ягода направил Сталину предложения по карательным мерам в отношении 112 человек, арестованных в связи с «Кремлевским делом». Место для приговора Льву Каменеву Ягода оставил незаполненным; Сталин вписал туда «десять лет», а приговор для Нины Розенфельд изменил с десяти лет на расстрел[1681]. На следующий день Енукидзе был назначен уполномоченным ЦИКа по курортам Северного Кавказа, включавшим элитный Кисловодск, уступавший только Сочи[1682]. Кроме того, Сталин разослал по всем партийным организациям секретный циркуляр, объявлявший о начале кампании по проверке партбилетов, с тем чтобы «навести большевистский порядок в нашем доме»[1683]. За много лет взамен тех партбилетов, которые считались утерянными или украденными, было выдано 200 тысяч новых. Неучтенными до сих пор оставались почти 15 тысяч партбилетов в Донбассе и 13 тысяч в Средней Азии. (Спустя несколько месяцев кампания по проверке партбилетов так и не завершилась к намеченному сроку, что вызвало со стороны разгневанного Сталина обвинения в «семейственности», предъявленные стакнувшимся местным элитам[1684].)
Циркуляр был составлен Ежовым, и он же отвечал за проверку партбилетов. Одновременно с этим он требовал усилить надзор за иностранцами в СССР, называя их шпионами[1685]. Кроме того, он попросил Сталина прочесть его амбициозный теоретический манускрипт «От фракционности к открытой контрреволюции (о зиновьевской контрреволюционной организации)». В нем объяснялось, каким образом зиновьевцы, правые уклонисты и троцкисты совместно ведут подготовку к перевороту[1686]. Сталин получил рукопись 17 мая и подчеркнул в ней ряд мест («Зиновьевская контрреволюционная банда определенно избрала террор в качестве оружия в своей борьбе против партии и рабочего класса»). Был ли сочинен этот труд с его подачи, неясно; Ежов был человеком амбициозным и проникся сталинским мировоззрением. «Нет никакого сомнения, что троцкисты были осведомлены и о террористической стороне деятельности зиновьевской организации», — утверждал Ежов в своей рукописи, указывая также: «…показаниями… [полученными] на следствии… устанавливается, что последние [т. е. троцкисты] тоже стали на путь террористических групп»[1687].
Троцкий почти сразу же после изгнания из СССР предсказывал, что Сталину «остается одно: попытаться провести между официальной партией и оппозицией кровавую черту. Ему необходимо до зарезу связать оппозицию с покушениями, подготовкой вооруженного восстания и пр».[1688].
