Сталин решил посвятить пленум Центрального комитета (5 и 7 июня 1935 года) — в том году лишь один из двух, продолжавшихся более одного дня, — «Кремлевскому делу». Он назначил основным докладчиком не Ягоду, а Ежова, который начал не с Енукидзе, а с Кирова, объяснив, что «озлобленная» зиновьевско-каменевско-троцкистская «группа» дошла «до крайних форм борьбы — а именно, террора», и обвинил в соучастии и правых, ссылаясь на их попытки наладить контакты с зиновьевцами в 1932 году. Ежов назвал Енукидзе «развращенным и самодовольным коммунистом», который непредумышленно позволил белогвардейцам проникнуть в цитадель власти. Енукидзе, получивший слово на второй день, заявил, что наем всех служащих в Кремль «производился при участии НКВД», на что Ягода возразил с места: «Неправда!». Енукидзе стоял на своем, отрицая, что сожительствовал с арестованными женщинами и как будто бы не мог поверить в то, что помощь семьям бывших меньшевиков может быть изменой. Ягода обвинил его в создании в Кремле «своего собственного параллельного „ГПУ“» и потребовал исключить его из партии, заходя дальше Ежова, который требовал исключения Енукидзе только из ЦК[1689].
Сталин странным образом молчал, но в итоге он признался, что не в состоянии отречься от доброго друга, с которым провел много выходных, и потому предложил исключить Енукидзе из ЦК и партии, но не сдавать его в НКВД[1690]. Присутствовавшие единогласно проголосовали за изгнание Енукидзе из ЦК и — уже не единогласно — за его исключение из партии за «политическое и бытовое разложение». Стенограммы, предназначенные для служебного пользования, и отчет о пленуме, опубликованный в «Правде», были сфальсифицированы с целью скрыть наличие возражавших[1691]. Енукидзе стал первым большевиком, вступившим в партию до революции, никогда не состоявшим ни в одной оппозиции и тем не менее исключенным из числа коммунистов[1692].
Гитлер прилагал все усилия к пересмотру Версальской системы; Сталин не возражал против этого при условии, что это произойдет не за счет СССР. Как показали состоявшиеся друг за другом весной 1935 года визиты Идена и Саймона в Берлин и Идена в Москву, каждый из диктаторов занимал ключевое место в большой стратегии другого из них, но по-разному. Для Гитлера главным врагом был Советский Союз, а главным орудием — Англия. Для Сталина главным врагом была Англия, а главным орудием — Германия. Франция видела в обхаживании Советского Союза — к чему неприязненно относилась Англия — способ добиться расположения со стороны неприступной Англии. В глазах Англии злом были и Советский Союз, и нацистская Германия, но в первую очередь следовало избежать издержек прямого столкновения с Германией. 18 июня 1935 года — между прочим, в юбилей битвы при Ватерлоо — Англия заключила предложенный ей морской договор с Германией.
Англия была владельцем крупнейших военно-морских сил в истории, но ей не хватало кораблестроительных мощностей, да и в казне было негусто. Морской договор формально накладывал на Германию требование не содержать флота, превышавшего 35 % от британского, и на первый взгляд загонял ее в качественный тупик. (Иден в Москве заверял Сталина, что о 35-процентном лимите, которого требовала Германия, не может быть и речи.) Однако специальный посланник Гитлера, Иоахим фон Риббентроп, выторговал для Германии право иметь подводный флот, численность которого достигала 45 % от числа британских подлодок, а со временем и достичь паритета, что указывало на истинные намерения Гитлера[1693]. Тот дал добро на уже запланированную постройку двух суперлинкоров — «Бисмарк» и «Тирпиц», оба они выходили за рамки ограничений, наложенных договором[1694]. За день до подписания Риббентроп был приглашен на ланч к влиятельному журналисту из
