В качестве ответа нацизму группа французских интеллектуалов, присутствовавших на съезде советских писателей — Андре Мальро, Андре Жид, Луи Арагон, — решила провести Международный конгресс писателей в защиту культуры, который должен был открыться 21 июня 1935 года во вмещавшем три тысячи человек дворце Мютюалите в парижском Латинском квартале и продлиться пять дней. Организаторы разослали около 250 приглашений писателям из 38 стран, включая многих политических эмигрантов[1696]. Одним из первых прибыл Кольцов, чтобы помочь устроителям и тайно передать средства на проведение конгресса (20 тысяч рублей золотом). Трудами Эренбурга, Жида и Мальро приглашения на конгресс уже 19 июня получили Исаак Бабель (одно время живший в Париже) и Борис Пастернак (его стихотворения не были переведены, но сам он был хорошо известен). (Они прибыли с опозданием, в специально пошитых для них новых костюмах). Горький, ссылаясь на плохое здоровье, ответил отказом на настойчивые пожелания Сталина, чтобы он тоже присутствовал на конгрессе[1697]. Примерно за неделю до открытия конгресса Эренбурга — который приобрел печальную известность, осудив сюрреализм как «онанизм, педерастию… эксгибиционизм, даже скотоложество», — около одного из парижских кафе встретил Андре Бретон и дал ему пощечину. Эренбург вычеркнул Бретона из списка ораторов[1698].
С трибуны конгресса Мальро заявил, что «гуманизм, который мы хотим создать… находит выражение в линии мысли, протянувшейся от Вольтера к Марксу», а Жид сказал: «…могу глубоко чувствовать себя интернационалистом, не переставая глубоко чувствовать себя французом». Олдос Хаксли сетовал на «бесконечную коммунистическую демагогию», а Э. М. Форстер впоследствии писал, что ему пришлось «выслушивать, как имя Карла Маркса гремит снова и снова подобно умело заложенному заряду, после чего на тебя грудой камней обрушиваются аплодисменты»[1699].
Пока шел конгресс, левый французский писатель, драматург и музыковед Ромен Роллан (г. р. 1866) по приглашению Горького отправился в другую сторону — в Советский Союз. 28 июня, после немалого числа театральных спектаклей, киносеансов и банкетов, он был удостоен продолжительной аудиенции в «Уголке»[1700]. Худощавый, навязчивый, склонный к пуританству Роллан получил Нобелевскую премию по литературе «как дань уважения за высокий идеализм его литературного творчества и за сочувствие и любовь к истине, с которыми он описывает различные человеческие типажи». В своем главном шедевре, десятитомном цикле романов «Жан-Кристоф», Роллан описывал франко-германскую дружбу. Кроме того, он был издавна увлечен русской революцией и однажды заметил, что «этот строй покрыт кровью и грязью, подобно ребенку, только что появившемуся на свет из лона своей матери», однако, «несмотря на отвращение, несмотря на весь ужас жестоких преступлений, я подхожу к этому ребенку, я обнимаю новорожденного: он — надежда, жалкая надежда на будущее человечества. Он — ваш, невзирая на вас!»[1701].
Роллан сказал Сталину, что видит в нем воплощение «нового гуманизма»[1702]. Он отметил, что западные люди разделяют советский идеализм, но с трудом понимают некоторые известия в советской печати — как, например, сообщение о том, что с 7 апреля 1935 года уголовному наказанию подлежат дети начиная с 12-летнего возраста и что несовершеннолетним может быть вынесен смертный приговор. Выслушав 20-минутный монолог Роллана, Сталин попросил позволения ответить. «Мы должны были принять этот репрессивный закон, грозящий смертной казнью детям-преступникам… и особенно их подстрекателям, — сказал он. — На самом деле этот закон мы не применяем. Надеюсь, он и не будет применен. Естественно, публично мы этого признать не можем: потеряется нужный эффект, эффект устрашения»[1703]. Диктатор прибегнул к обычной для него лести («Я счастлив беседовать с величайшим в мире писателем»), но оставил впечатление человека, по-настоящему очарованного великим писателем, несмотря на то что пускал пыль в глаза Роллану[1704]. Сталин вызвал «кремлевского фотографа», чтобы запечатлеть встречу в пропагандистских целях. Однако он ответил отказом на все уговоры Роллана опубликовать запись беседы[1705].
