Тем не менее, как ни странно, военный план от 15 мая выполнялся почти полностью, за исключением превентивного удара. Сталин вызывал Тимошенко и Жукова к себе в «Уголок» 10 и 12 мая, а 13 мая Генштаб смог отдать приказ о развертывании у западных рубежей резервов из глубины страны — четырех армий (28 стрелковых дивизий) из Уральского, Приволжского, Северо-Кавказского и Забайкальского военных округов — к 10 июля, причем в дальнейшем планировалось перемещение новых частей[5106]. Также Сталин позволил Тимошенко и Жукову начать в приграничных военных округах выполнение «планов прикрытия», позволявших произвести скрытое сосредоточение войск[5107]. Сталин разрешил выполнять утвержденный военный план 1940 года — мощный хук слева ниже Припятских болот в случае нападения вермахта. В результате Советский Союз был так же уязвим для глубокого проникновения германских войск, как и неспособен к нанесению превентивного удара.
14 мая Зевс сообщал из Софии о дальнейшем сосредоточении немецких дивизий. 17 мая, за две недели до начала советских военных учений — о которых было объявлено публично, — Сталин закрыл немцам доступ на свои военные заводы, а уже на следующий день в московском Государственном историческом музее состоялось торжественное открытие выставки «Отечественная война 1812 года», посвященной победе над Наполеоном. 19 мая Дора докладывала из Цюриха об окончательном утверждении нацистских планов нападения. На следующий день о скором нападении сообщал и Экстерн из Хельсинки. Марс 23 мая докладывал из Бухареста, что «американский военный атташе в Румынии сказал словаку [словацкому послу], что немцы выступят против СССР не позднее 15 июня»[5108].
Множились слухи о секретных переговорах. Деканозов после третьего завтрака с Шуленбургом уехал в Берлин (он прибыл туда 14 мая), но там никак не мог получить аудиенции у Риббентропа. Посол попытался завоевать благосклонность Отто Мейснера, который заведовал канцелярией президента на протяжении всего существования Веймарской республики, остался на этой должности и после того, как главой государства стал Гитлер, и считался человеком, особенно близким к фюреру, так как в его ведении находилась церемониальная сторона работы канцелярии[5109]. Мейснер, человек старой школы, говорил по-русски, в свое время довольно долго пробыв в России, и начиная с середины мая Деканозов встречался с ним примерно раз в неделю — всего четыре раза. Они беседовали об Ираке, Иране и Турции, словно войска вермахта, развернутые в Восточной Европе, собирались атаковать британские позиции на Ближнем Востоке. «Отто Мейснер быстро стал нашим лучшим другом, — вспоминал Бережков, работавший в советском посольстве при Деканозове. — Мейснер, такой же низкорослый и коренастый, приходил к послу на обед несколько раз в месяц; сгорбившись в кресле над кофе с коньяком, он „доверительно“ сообщал хозяину, что в канцелярии составляются важные предложения для грядущей встречи Гитлера со Сталиным»[5110].
Начиная примерно с 25 мая пошли разговоры о том, что в Германии шьются советские флаги к предстоящему визиту главы Советского государства в Берлин. «Распускаемые нами слухи о вторжении в Англию производят свое действие, — писал на следующий день в дневнике Геббельс. — В Англии царит крайняя нервозность. Что касается России, мы в состоянии организовать лавину ложных сведений. За границей благодаря газетным уткам уже никто не знает, где правда, а где ложь. Именно такая атмосфера нам нужна»[5111]. Как сообщала Риббентропу немецкая разведка, многие представители берлинского дипломатического корпуса были убеждены, что Германия и СССР уже заключили секретное соглашение и войны не будет[5112]. В «Правде» (25.05) была напечатана сатирическая статья о самых диких слухах среди иностранных дипломатов.
