В двух сообщениях Зорге от 30 мая категорично утверждалось: «Берлин информировал Отт[а], что немецкое выступление против СССР начнется во второй половине июня. Отт на 95 % уверен, что война начнется»[5128]. На следующий день очередной офицер, прибывший из Германии, сообщил, что на советской границе сосредоточено 170–190 немецких дивизий и что война неизбежна. «Ожидание начала германо-советской войны около 15 июня базируется исключительно на информации, которую подполковник [Эрвин] Шолл привез с собой из Берлина, — писал Зорге в новой депеше, добавляя: — Отт заявил, что он не мог получить информацию по этому поводу непосредственно из Берлина, а имеет только информацию Шолла». Клаузен передал оба сообщения 1 июня, не обращая внимания на то, что они датированы разными днями. Во втором сообщении Зорге отмечал, что он тоже говорил с Шоллом, своим давним другом, в начале мая отбывшим из Берлина, чтобы занять должность германского военного атташе в Бангкоке, и что Шолл отмечал факт «большой тактической ошибки», совершенной Советским Союзом: «Согласно немецкой точке зрения тот факт, что оборонительная линия СССР расположена в основном против немецких линий без больших ответвлений, составляет
Голиков потребовал уточнений, но написал на документе: «В перечень сомнительных и дезинформационных сообщений Рамзая»[5130].
До германской разведки дошли известия о том, что 1 июня 1941 года Сталин принял британского и американского послов, вернул Литвинова в наркомат иностранных дел, достиг договоренности с США и испытывает нажим со стороны своих генералов, требующих оказать Германии военное противодействие. Но это была дезинформация, распространяемая советской стороной. Немцы поручили Берлингсу (у них он проходил под псевдонимом «Петер») проверить слухи о советско-британских переговорах, и он установил, что они не ведутся[5131].
По мере того как немецкие военные приготовления набирали темп, участились и предупреждения, доставляемые советской разведкой. Берия докладывал Сталину и Молотову (02.06), что Гитлер в компании Геринга и гросс-адмирала Редера наблюдал за маневрами немецкого флота в Балтийском море около Гдыни, а затем отправился в Варшаву и Восточную Пруссию[5132]. В тот же день Гоглидзе докладывал из советской Молдавии, что командующий румынскими приграничными частями две с лишним недели назад «получил приказ генерала Антонеску о немедленном разминировании всех мостов, дорог и участков вблизи границы СССР, заминированных в 1940–1941 годах. В настоящее время почти все мосты разминированы и приступлено к разминированию участков, прилегающих к р. Прут».. Румыны, полагал Гоглидзе, с готовностью ожидают скорого начала войны[5133]. На следующий день Голиков обратился к НКГБ с просьбой помочь выяснить численность немецких войск, танков, бронемашин, боевых и транспортных самолетов, взрывчатых веществ, а также местоположение немецких полевых штабов в Восточной Пруссии, оккупированной Польше и Румынии. «Постарайтесь добыть сведения о планах военных операций против СССР (в любой форме — документальной, в высказываниях и т. д.)», — писал он в берлинскую резидентуру НКГБ, как будто та сама не работала над этим изо всех сил[5134].
Отмечалось, что немцы берут «образцы [советской] нефти, автомобильного и авиационного бензина и смазок», — судя по всему, с целью выяснить, может ли на них работать немецкая техника[5135]. Военная разведка Западного военного округа в служебной записке командующему Дмитрию Павлову (04.06.1941) отмечала, что надежные источники с другой стороны границы сообщают о резком увеличении численности немецких артиллерийских и бронетанковых войск, поступлении оружия через варшавский железнодорожный узел и аэродром, приспособлении железнодорожных станций для выгрузки в ночное время, передаче военным всех гражданских медицинских учреждений, охране мостов военными, мобилизации чиновников для управления оккупированными территориями, и делала вывод о том, что в июне «не исключено» начало войны[5136]. 5 июня Голиков докладывал Сталину, всему Политбюро, Тимошенко и Жукову, что «румынская армия приводится в боевую готовность». В частности, «офицерам румынской армии в мае-месяце выданы топографические карты южной части СССР», а в школах досрочно проводятся экзамены, «с тем чтобы здания подготовить под казармы и госпитали»[5137]. В тот же день НКВД учредил филиал своего центрального архива в сибирском городе Омске на случай возможной эвакуации дел[5138].
