Тогда же, 25 мая, в распоряжении Сталина оказался поразительный доклад из Берлина, где Берлингс («Лицеист») поведал Амаяку Кобулову, что, хотя на советской границе сосредоточено от 160 до 200 немецких дивизий, «война между Советским Союзом и Германией маловероятна, хотя она была бы очень популярна в Германии, в то время как нынешняя война с Англией не одобряется населением. Гитлер не может идти на такой риск, как война с СССР, опасаясь нарушения единства национал-социалистической партии». Лицеист пустил «утку» о том, что «Гитлер рассчитывает, что Сталин станет в связи с этим более сговорчивым и прекратит всякие интриги против Германии, а главное, даст побольше товаров, особенно нефти». Но что самое примечательное, в связи с мнимыми советскими планами перевести правительство вглубь страны Лицеист разбавил угрозы причудливой оливковой ветвью мира: «Германский план войны с Советским Союзом разработан самым детальным образом. Максимальный срок войны 6 недель. За это время Германия овладела бы почти всей европейской частью СССР, но правительства в Свердловске не трогала бы. Если Сталину после этого удалось бы спасти социалистический строй в остальной части СССР, то Гитлер этому не мешал бы»[5113].
Даже самые яркие достижения советской разведки превращались в палку о двух концах. Во главе контрразведки НКГБ стоял Петр Федотов (г. р. 1900), сын дирижера оркестра, получивший огромный опыт борьбы с чеченскими повстанцами на Северном Кавказе и переведенный в Москву в конце 1937 года, когда нужно было заполнять вакансии, созданные террором. Объектом его усилий стало немецкое посольство со штатом до 200 человек, включая 20 подчиненных военного атташе генерала Эрнста Кестринга, почти в совершенстве владевшего русским языком и много ездившего по стране; от глаз этого талантливого наблюдателя не могли укрыться ни боевой потенциал Красной армии, ни состояние советской военной промышленности, ни советские мобилизационные мероприятия[5114]. Кестринг жил в одноэтажном особняке в Хлебном переулке, 28, по-видимому, считая его безопасным местом (НКГБ не мог разместить в соседних квартирах микрофоны, как он обычно делал). Во время одной из его отлучек люди Федотова под предлогом ремонта водопровода сумели прорыть довольно длинный подземный ход от соседнего здания, проникли через него в подвал особняка, а затем и в кабинет Кестринга, вскрыли его сейф, сфотографировали его содержимое и установили подслушивающие устройства, после чего уничтожили все следы своего пребывания[5115]. Это позволяло НКГБ подслушивать переговоры немцев с союзниками (итальянцами, венграми, финнами, японцами, словаками) и делать их записи, которые отправлялись прямо к Меркулову, а от него — на стол к Сталину[5116]. 31 мая 1941 года Федотов, насколько известно, проиграл для Сталина запись разговора Кестринга со словацким послом: «Что нам сейчас нужно — устроить провокацию того или иного рода. Нужно устроить убийство какого-нибудь немца и тем самым развязать войну»[5117].
Подобный треп делал еще более весомой потребность в том, чтобы не создавать для немцев
