Сталин в попытке перехватить инициативу составил бюллетень ТАСС, зачитанный по московскому радио 13 июня в 6 часов вечера и на следующее утро напечатанный в советских газетах. По-видимому, толчком к его составлению послужили усилившиеся разговоры о германо-советской войне, сопутствовавшие отзыву Криппса в Лондон. Выступая с бюллетенем, Сталин, по сути, следовал совету, который Шуленбург дал Деканозову: чтобы советский лидер отправил письмо Гитлеру, — хотя деспот отдал предпочтение открытому письму. «Германия так же неуклонно соблюдает условия советско-германского пакта о ненападении, как и Советский Союз, — утверждалось в бюллетене, — ввиду чего, по мнению советских кругов, слухи о намерении Германии порвать пакт и предпринять нападение на СССР лишены всякой почвы»[5162]. Сталин намеревался не только опровергнуть слухи о войне, возлагая вину за них на англичан, пытающихся спровоцировать эту самую войну, но и добиться от Германии отрицания каких-либо намерений напасть на СССР — или, если бы это не удалось, хотя бы выдвижения Германией ожидавшихся от нее требований, которые, согласно слухам, Советский Союз уже получил и отверг, тем самым обрекая обе страны на неминуемую военную конфронтацию. «Германия, — отмечалось в бюллетене, — не предъявляла СССР никаких претензий и не предлагает какого-либо нового, более тесного соглашения, ввиду чего и переговоры на этот предмет не могли иметь места»[5163].
Должностные лица из нацистского Министерства иностранных дел уже приказали дирекции дворца Бельвю, в котором во время своего берлинского визита жил Молотов, приготовиться в скором времени разместить советских сановников, а в начале июня для публики был закрыт Ангальтский вокзал, с тем чтобы его можно было украсить большой красной звездой с электрической подсветкой и советскими знаменами. Служащим было велено ничего не говорить, что, конечно же, породило сплетни. Берлин тонул в слухах о том, что в любой момент на бронированном поезде может прибыть Сталин, о том, что они с Гитлером встретятся на границе, о том, что Гитлер втайне обсуждает масштабы грядущих германских требований. Одна немка писала в дневнике, что ее молочник уверял ее, будто бы сотни женщин усажены шить советские флаги[5164]. Выдвигались предположения, что заявление ТАСС было опубликовано с согласия немцев[5165].
Наркомат иностранных дел вручил текст заявления Шуленбургу, который передал его в Берлин[5166]. Однако он не был опубликован в немецкой печати. 14 июня пресс-секретарь немецкого Министерства иностранных дел отказался давать по поводу заявления какие-либо комментарии, несмотря на настойчивые вопросы иностранных журналистов[5167].
В самый момент сталинского гамбита (14 июня) Гитлер провел в Парламентской палате старой рейхсканцелярии обширное военное совещание, на котором командующие всех групп армий, а также флота и военно-воздушных сил выступили с докладами о подготовке к «Барбароссе». На совещание было приглашено столько человек, что им было приказано прибыть в разное время и воспользоваться разными входами. «После закуски, — записывал в дневнике генерал Гальдер, — фюрер выступает с длинной политической речью, в которой объясняет причины своего намерения напасть на Россию и развивает идею о том, что разгром России вынудит Англию к капитуляции»[5168].
Само собой, немцы знали, что русские призывают в армию резервистов, подтягивают силы к границе, лихорадочно возводят приграничные укрепления, наращивают патриотическую пропаганду[5169]. Больше всего вермахт беспокоило то, что с учетом абсурдно высокой концентрации войск и боевой техники у самой границы Красная армия могла причинить огромный ущерб, нанеся превентивный удар — или, что могло быть еще хуже, внести поправки в свои планы передовой обороны и отвести свои крайне уязвимые войска подальше от границы, устранив опасность их уничтожения молниеносным ударом и сохранив силы для контрудара. Еще 13 июня Тимошенко в присутствии Жукова звонил Сталину, чтобы добиться от деспота разрешения перевести передовые части Красной армии в боевую готовность. Деспот отказал ему в этом, ссылаясь на еще не опубликованный бюллетень ТАСС, текст которого озадачил многих советских военачальников, особенно на местах[5170]. Сталин все же позволил генштабу приказать западным военным округам к 1 июля под предлогом учений начать выдвижение дивизий второго эшелона в приграничную полосу шириной 20–50 миль. Это было самоубийственное решение[5171].
