В тот же день посол Японии в Москве генерал-лейтенант Татекава предупреждал Токио в телеграмме, перехваченной и расшифрованной советской разведкой, что Германия не сможет «победить или же разгромить Советский Союз в течение 2–3 месяцев» и что «не исключена даже возможность того, что Германия окажется в состоянии затяжной войны»[5152]. Тогда же, 9 июня, Тимошенко и Жуков принесли в «Уголок» карты сосредоточения немецких войск и пачку донесений военной разведки, предсказывавших войну, но Сталин, уже читавший и эти, и многие другие донесения, только пролистал их. Согласно воспоминаниям Тимошенко, деспот, паясничая, упомянул советского агента в Японии, тоже предупреждавшего о германском нападении: «Нашелся один наш… который в Японии уже обзавелся заводиками и публичными домами»[5153]. Разумеется, он имел в виду Зорге, который в самом деле наставил рога едва ли не всей немецкой общине в Токио (хотя чаще всего находил утешение на груди своей японской подруги Ханако Исии). Но ни Тимошенко, ни Жуков не слышали о существовании Зорге и тем более о его донесениях с предсказаниями войны, основанных на слухах.
9 июня Риббентроп прислал из Берлина в московское посольство телеграмму с приказом позаботиться об архивах и организовать «незаметную эвакуацию женщин и детей». Два дня спустя Богдан Кобулов докладывал Сталину, Молотову и Берии о том, что посольство получило приказ об эвакуации и что в подвале посольства жгут документы[5154]. Также 11 июня Кобулов писал, что, согласно информации, полученной из германского министерства авиации от «Старшины», вопрос о вторжении «окончательно решен. Будут ли предъявлены предварительно какие-либо требования к Советскому Союзу — не известно, и поэтому следует считаться с возможностью неожиданного удара». Далее он отмечал, что «главная штаб-квартира Геринга переносится из Берлина предположительно в Румынию». Немецкий план войны якобы заключался во вторжении из Восточной Пруссии на севере и из Румынии на юге с целью охвата советских войск в центре[5155]. В реальности же главные ударные силы немцев находились именно в центре.
10 июня германское верховное командование отдало совершенно секретный приказ, подтверждавший, что вторжение начнется в 3.30 утра 22 июня. В нем указывалось, что «после 18 июня дальнейшие отсрочки станут невозможны» и что 21 июня в 13.00 будет дан сигнал — либо «Дортмунд» (нападение состоится), либо «Альтон» (нападение откладывается)[5156]. 11 июня начальник разведки НКГБ Фитин передал Меркулову сообщение от источника в Хельсинки о том, что два дня назад на заседании финского правительства финский президент Ристо Рюти сказал, что Германия требует от него провести частичную мобилизацию, но «вопрос о том, будет ли война между Германией и СССР или нет, разрешится 24 июня. Может быть, войны еще не будет, так как Гитлер и Риббентроп против войны с СССР, но ее желают немецкие генералитет и генштаб»[5157]. 12 июня Тупиков (Арнольд), исходя из сведений, полученных от Шелиа (Арийца), сообщал из Берлина в московскую военную разведку, что нападение состоится «15–20 июня»[5158].
Немцы все активнее вели воздушную разведку целей для бомбардировок. «Нарушения границы СССР германскими самолетами не носят случайного характера, что подтверждается направлением и глубиной полетов над нашей территорией, — писал Берия Сталину 12 июня. — В ряде случаев немецкие самолеты пролетали над нашей территорией до 100 и больше километров и особенно в направлении районов, где возводятся оборонительные сооружения, и над пунктами расположения крупных гарнизонов Красной армии»[5159]. Одновременно с этим началась переброска боевых самолетов люфтваффе на приграничные аэродромы в оккупированной Польше, и этого мощного сосредоточения истребителей невозможно было не заметить: они теснились на крохотных площадках совсем рядом с советской границей, представляя собой крайне уязвимую цель, что могло объясняться только тем, что в ближайшее время их собирались бросить в бой[5160]. В тот же день Берлингс (Петер) докладывал в бюро Риббентропа, что Иван Филиппов — который числился корреспондентом ТАСС в Берлине, а на самом деле был посредником, который представил Берлингса Амаяку Кобулову, — получил приказ «выяснить, не ведет ли действительно Германия переговоры о мире с Англией и не ожидается ли в дальнейшем попытка достижения компромисса с Соединенными Штатами». Также Филиппову приказывалось изображать уверенность в том, что «[мы] сможем и дальше проводить нашу политику мира. Еще есть время»[5161].
