«Правда» (21.06) сообщала, что только что завершился двухдневный пленум туркменского ЦК, посвященный вопросам хлопководства. Также газета критиковала Сталинградский тракторный завод, не выпустивший ни одного топора, ни одной сковородки из заказанных десятков тысяч, призывала собрать урожай хлеба без потерь и хранила молчание в отношении того, почему из немецкого посольства эвакуируют персонал, а также вывозят картины, старинные ковры и серебро[5198]. В свою очередь, НКГБ докладывал о массовом исходе немцев, а также о том, что итальянское посольство тоже получило приказ эвакуироваться[5199]. Разведданные, предупреждавшие о грядущей войне титанических масштабов, приходили отовсюду. Как докладывал из Софии (21.06) советский агент Павел Шатев (Коста), македонский сепаратист, немецкий эмиссар сказал представителю союзной Болгарии, что «военное столкновение ожидается 21 или 22 июня»[5200]. Чжоу Эньлай по каналам Коминтерна передавал, будто бы Чан Кайши «упорно заявляет, что Германия нападет на СССР, и намечает даже дату — 21.06.41!» — и это сообщение побудило Димитрова тем утром позвонить Молотову. «Положение неясно, — сказал ему Молотов. —
Сталин ликвидировал частную собственность и взвалил на себя ответственность за советские аналоги Вашингтона, Уолл-стрит и Голливуда вместе взятые, вследствие чего в этой системе чрезмерного деспотизма все было завязано на одного человека. Он жаловался на усталость, особенно к концу своих длинных рабочих дней, и страдал от бессонницы, что никогда не признавалось публично, но в полной мере проявлялось в окончательном переходе подчинявшихся ему многочисленных функционеров на ночной режим работы. Лишь немногие приближенные знали об одолевавших его воспалениях и многодневных лихорадках. За границей ходили слухи о его проблемах со здоровьем, и он давно перестал прибегать к услугам иностранных врачей, однако в узком кругу русских врачей были прекрасно известны все его болезни и телесная неполноценность, включая едва двигавшуюся левую руку, толстые, бесцветные ногти на правой ноге и два сросшихся пальца на левой ноге (согласно традиционному русскому поверью, признак связи с адскими силами). Сталин подолгу отказывался подвергаться медицинскому осмотру и перестал принимать выписывавшиеся ему лекарства из кремлевской аптеки[5202]. Обслуга уже не приносила ему обеды из кремлевской столовой, готовя пищу у него в квартире и в его присутствии снимая пробу со всех блюд. И все равно Сталина то и дело подводил желудок. Он регулярно страдал от приступов диареи[5203].
Уже пятый год подряд, с тех пор как он принял в отпуске решение вмешаться в испанские события, он не планировал уехать в свое убежище в Сочи. Юные пионеры разъезжались по летним лагерям, в Химках, поблизости от столицы, намечалось открытие нового водного стадиона. Афиши извещали о грядущих выступлениях в московском летнем театре «Эрмитаж» Леонида Утесова и его джаза, чьи чудесные мелодии могла насвистывать вся страна, от Балтики до Тихого океана[5204]. А Сталин все ходил и ходил по своему кабинету в здании Сенатского дворца, выстроенного немкой Екатериной Великой, российской императрицей, «во славу государства Российского». Через несколько десятилетий после его возведения, в начале осени 1812 года, в Москву вторгся Наполеон со своим воинством. Французская Великая армия, в которой служило много христиан-поляков, итальянцев, так же как и немцев, испражнялась в кремлевских православных церквях и упражнялась в стрельбе по святым иконам. После того как русские своими хитрыми приемами сопротивления довели оккупантов до голода, Наполеон, собираясь отступать, приказал взорвать Кремль. Сильный дождь погасил фитили, уменьшив ущерб, но взрывами все-таки были разрушены часть стены и несколько башен. Сенатский дворец пострадал от огня.
