С мая 1941 года в Кремле по ночам запрещалось зажигать свет. Однако на 21 июня приходилось летнее солнцестояние — это был самый длинный день в году. Около 5 часов вечера Сталин приказал Александру Щербакову, партийному начальнику Москвы и Московской области, и Василию Пронину, председателю Исполкома Моссовета, чтобы все районные партийные секретари оставались на местах[5235]. В 6.27 вечера в «Уголок» явился Молотов — как всегда, первым. В 7.05 прибыли Ворошилов, Берия, Вознесенский, Маленков, Тимошенко, адмирал Кузнецов и Григорий Сафонов, молодой заместитель генерального прокурора, отвечавший за военные трибуналы на железных дорогах и на флоте. Судя по всему, темой разговора служили последние события, указывавшие на приближение войны, и вопрос о том, не являются ли они провокациями, способными вовлечь страну в нее, чего так боялся Сталин[5236]. Германия собрала силы, необходимые для нападения. По оценке Филиппа Голикова, главы советской военной разведки, из всех имевшихся у Германии примерно 285 дивизий против СССР были сосредоточены только 120–122, при том что против Англии было выставлено от 122 до 126 (предполагалось, что остальные 44–48 составляют резерв)[5237]. На самом деле к границе СССР было выдвинуто около 200 дивизий, включая 154 немецкие, всего не менее 3 миллионов солдат вермахта и полмиллиона солдат из союзных Германии стран, а также 3600 танков, 2700 самолетов, 700 тысяч полевых орудий и прочей артиллерии, 600 тысяч автомобилей и 650 тысяч лошадей. У СССР на западе имелось около 170 дивизий общей численностью до 2,7 миллиона человек, а также 10 400 танков и 9500 самолетов[5238]. Две крупнейшие армии в мировой истории выстроились лицом к лицу вдоль границы протяженностью примерно 2 тысячи миль.
Такое мощное сосредоточение советских войск свидетельствует и об осознании Сталиным серьезнейшей опасности со стороны Германии, и о его непонимании природы блицкрига. Однако лишь одна из двух огромных армий у границы была приведена в боевую готовность[5239]. Сталин дал согласие на скрытое выдвижение стратегических резервов на запад и с запозданием наконец уступил настояниям Тимошенко и Жукова, чтобы Красная армия начала мероприятия по маскировке аэродромов, танковых парков, складов и военных сооружений (которые во многих случаях требовалось перекрасить)[5240]. Но он не разрешил войскам занять боевые позиции, опасаясь, что этот ход лишь сыграет на руку германским милитаристам-авантюристам, стремящимся к войне и желающим навязать Гитлеру свою волю, так же как они действовали, когда выдвигали части вермахта за обговоренную советско-германскую линию разграничения в Польше в 1939 году. Советским самолетам было запрещено совершать полеты в пределах 6 миль от границы. Тимошенко и Жуков, прислушиваясь к предупреждениям Сталина и ощущая на себе пристальный взгляд Берии и его подручных, приняли все меры к тому, чтобы фронтовые командиры не делали провокаций и не поддавались им[5241]. Также Берия поручил Судоплатову организовать ударную группу «из числа опытных диверсантов, способных противостоять любой попытке использовать провокационные инциденты на границе как предлог для начала войны»[5242].
Советская разведка докладывала, что в полную боеготовность приведены не только германские, но и румынские, венгерские, словацкие и финские силы[5243]. Но Сталин, уже давно уступив немцам инициативу, фактически был парализован. Практически любой его шаг мог быть использован Гитлером как предлог для вторжения. 20 июня начальник порта в советской Риге, позвонив Микояну, сообщил, что все 25 находившихся там немецких судов собираются отплывать 21 июня, даже не закончив погрузки или разгрузки, и спрашивал, каким образом задержать их. Когда Микоян поспешил с этим известием в «Уголок», Сталин приказал ему отпустить немецкие суда, потому что, если они будут задержаны, Гитлер может расценить это как повод для начала войны[5244]. В то время как все германские суда спокойно ушли 21 июня, советское грузовое судно «Магнитогорск», даже не используя шифра, поспешно послало паническую радиограмму, уведомляя Балтийское морское пароходство в Ленинграде, что ему без всяких объяснений запрещено покидать немецкий порт Данциг. В немецких портах было задержано более 40 советских торговых судов[5245].
В 7 часов вечера Герхард Кегель (Икс), советский шпион в германском посольстве, во второй раз за день тайно встретился со своим куратором Леонтьевым (Петровым), чтобы сообщить ему, что немецкому персоналу, проживавшему вне посольства, было приказано немедленно переселиться в него и что «все считают, что наступающей ночью начнется война»[5246]. В 8 часов вечера Голиков разослал эту новую информацию в запечатанных конвертах Сталину, Молотову и Тимошенко[5247]. Тимошенко, Кузнецов, Сафонов и Вознесенский покинули «Уголок» в 8.15 вечера. Спустя пять минут ушел и Маленков. Никаких значительных решений на этом совещании принято не было[5248].
