– Чтоб они все передохли. Чтоб они… Чтоб они…
Хельмут успокоился и замолк. Что мог сказать Вилли? Он промолчал. А потом, повернувшись, спросил:
– О чём ты мечтаешь, Хельмут?
– Если честно, я очень хочу жрать. Не есть, не кушать, а жрать, жрать.
– Ладно, – сказал Вилли, – хватит мёрзнуть, пошли греться.
Зима, и никто не позаботился о дровах, никто не подумал о тепле. Где взять дров, чтоб накормить нашу буржуйку? Она еле тлеет. Прижимаешь к ней руки и чувствуешь, как угасает её жизнь. Последние капли тепла. Открываешь железную дверцу и видишь издыхающий огонь. Ещё секунда – и он умрёт, и все вместе с ним.
Счастливчик Бёрн притащил доску. Её хватит на полчаса, а что потом. Сейчас об этом не думается. Тесаки пошли в дело. Каждая отлетевшая щепочка бережно поднимается с пола и с придыханием кладётся в буржуйку.
Наконец огонь вспыхивает, и все с радостью смотрят на начинающие краснеть бока. Иней на потолке подтаял, капли падают на буржуйку и злобно шипят.
Надо пересилить себя и идти за дровами. Но никто не хочет выходить из призрачного тепла. Каждый задаёт вопрос:
– А почему я?
Вилли пересиливает себя, встаёт и идёт на улицу.
Снег спрятал всё, что можно укрыть. Всё слишком белое. Бродишь с этажа на этаж, из квартиры в квартиру в надежде найти хоть какую-нибудь доску или поломанную мебель. Всё давно вычистили.
Вдруг во дворе взрыв, и белый снег перемешан с чёрной землёй, и воронка зияет, как могила.
Вилли становится не по себе, и он спускается в подвал. Все сидят, прижавшись друг к другу. Так теплее. С потолка перестало капать. Огонь погас. Никто не двигается с места.
Вилли матерится и выходит на улицу. Прилетевший снаряд не только вырыл воронку, но и вывернул из земли кусок толстой балки. Радость находки стёрла внутри него осторожность. Русский снайпер, наверное, ушёл обедать или спать. Но когда тащил балку, он об этом не думал. Злой спустился в подвал и выгнал всех наверх. Когда заволокли балку, ходили радостные, словно каждому вручили по Железному кресту.
Потолок и стены обсохли. До утра можно жить, главное – не жечь всё сразу. Но завтра конечно же наступит завтра и придётся опять искать дрова. И главный вопрос – где?
Ночью мороз дал о себе знать. Потолок заиндевел, стены промёрзли. Завтра утром здесь будут закоченевшие трупы, а не солдаты вермахта.
Вилли вспомнил про кладбище, на котором хоронили убитых. Вначале с почестями, по одному в могилу – это летом. Потом по двое, иногда по трое – это уже осенью. В декабре стаскивали всех подряд в одну воронку, один на одного. Тогда ещё ставили березовый крест. Затем убитых бросали поверх могил.
Скрюченные, с открытыми глазами, они смотрели куда-то вдаль – туда, где была Германия и где их уже напрасно ждали родные.
Иногда Вилли ловил себя на мысли, что мёртвым лучше, чем ему. Они отстрадали своё, а он ещё мучается. Будет ли этому конец и когда?! Одного Вилли боялся, что будет валяться, как ненужный хлам, среди таких же мертвецов, забытый всеми: и товарищами, и командирами.
Он встал и сказал:
– Хельмут, пошли.
Тому неохота вставать, и он спрашивает в надежде, что Вилли передумает и возьмёт кого-нибудь другого. Но Вилли повторяет:
– Хельмут.
Понимает, что надо идти, и встаёт. Долго идут, напрягая слух, чтоб не попасть под обстрел. Хельмут удивлён, зачем Вилли привёл его на кладбище, и он, смеясь, спрашивает:
– Мы что, пришли умирать?
Вилли отмахивается от него. Штык-ножом подрубив стойку, пытается сломать крест, тот не поддаётся. Вдвоём получилось.
Семь крестов – вот и всё, что осталось от когда-то бравых солдат, а ведь некоторые были моложе Вилли.
Взвалив кресты на плечи, угнувшись от пронизывающего ледяного ветра, идут обратно. Хельмут говорит, успокаивая то ли Вилли, то ли себя:
– Они обойдутся и без них. Им всё равно.
Но на всякий случай, оглянувшись, говорит:
– Простите нас.
Все в подвале шокированы, словно для их могил принесли кресты. Хельмут берёт лежащий сверху и читает вслух:
– Альберт Строевский. – Молчит и добавляет: – Помяни господь его душу и прости нас, грешных.
Потом смотрит на дату и говорит:
– А ему не было и двадцати.
Крест сломан и летит в печку. От сухих дров тлевший огонь мгновенно вспыхивает.
Всем не по себе, но хочется тепла, и следующий крест отправляется туда же.
Вилли останавливает это святотатство. Ему не жаль крестов, ему нужно дожить до утра, накормить до отвала вечно голодную печь и умереть от холода всем взводом вместе с ней. Они ещё успеют повоевать.
– О чём думаешь, командир? – спрашивает Хельмут, расправившись с очередным крестом.
– Дорого нам достаётся Сталинград.
– Не то слово, – соглашается Хельмут.
Никто не слушает их. Все, протягивая ладони к раскрасневшемуся железу, радовались теплу, как дети радуются шоколаду. Они стали жить одним днём. Тепло – хорошо, покормили – хорошо, живы – отлично. Они не хотят думать, что будет завтра.
Вилли, сидя под коптилкой, писал отцу: «Специального сообщения о том, что Сталинград наш, тебе еще долго придется ждать. Русские не сдаются, они сражаются до последнего человека».
