Стеклянные дома полностью

Голос у Хав был усталым, и говорила она, глядя куда-то в плинтус. Йестин снял кепку и приложил ладонь ко лбу. Вчера, конечно, перебрал. Всего-то вышел во двор что-то доказать Данни – черт его знает, как тот вообще на ноги поднялся. Йестин подумал, терзаясь чувством вины, что теперь, когда Хав ушла на работу, можно раздобыть в холодильнике чем подзаправиться. Обычно у него действовало правило до полудня не пить, но похмелье и все такое. Он потянулся было к Хав, когда она протискивалась мимо в направлении входной двери.

– Ой, ych a fi, Йестин, не лезь ко мне, от тебя несет, как от чертова паба. Да еще эти твои вонючие почки, – сказала она и поморщилась.

Он отпустил ее руку.

– И чайник только что вскипел. Выпей чая, ради Бога. Мне пора бежать, опаздываю.

Когда их дочки выросли достаточно, чтобы о них не надо было заботиться, Хав выучилась на учительницу. Преподавала валлийский язык в профессиональном колледже. Она устраивала благотворительные встречи в пользу Макмилланского фонда поддержки раковых больных, два раза в неделю ходила на занятия зумбой, а по субботам встречалась с девочками в новомикарном кафе в городе. Еще она пела в хоре и волонтерила в школе Лланелгана – готовила группу детей к выступлению на фестивале Урдд Айстедвод. Примерно раз в месяц она ездила в Ливерпуль или Кардифф навестить одну из дочерей. Йестина таскать с собой она перестала – после инцидента во время матча Уэльс–Франция на последнем Кубке шести наций, и, честно говоря, дело было не только в позоре, а и вообще без него она вздохнула с облегчением. Женщинам все как-то легче дается, чем мужчинам, – подумал Йестин: по крайней мере, тем, которых он знает. Входная дверь захлопнулась за Хав.

– Ну пока тогда, – сказал он себе.

Подошел к плите проверить, как там завтрак, а потом – к холодильнику, где какое-то время стоял, положив ладонь на ручку дверцы, и убеждал себя, что даже открывать его не станет, а вместо этого пойдет сейчас прямиком к буфету, где хранятся чайные пакетики. Он ведь не алкоголик. У него не бывает галлюцинаций, он не ссыт в штаны, не просыпается в лихорадке – ну а если иногда и бывает, что в лихорадке, так это ведь не часто, и это просто потому, что он стареет. В наше время все, мать вашу, алкоголики. И у каждого какой-нибудь диагноз, разве не так? Нормальных проблем больше вообще ни у кого не бывает. У всех обязательно какая-нибудь клиника. Какой-нибудь -изм. Он рывком открыл дверцу. Левый нижний угол, где хранилось пиво, был непривычно пуст.

– Чертова сука.

Но это ничего, он все равно не собирался пить, просто ему этого хотелось, но ничего. Его вполне устроит чашка чая, просто хотелось взглянуть.

Он соскреб почки, бекон и яйца на тарелку, потом туда же отправил консервированную фасоль, которую Хав оставила рядом со сковородкой. Сделать ему тост она забыла, но на это у него сейчас не было сил, к тому же чересчур соблазнительны были запахи мяса – соленого, маслянистого, живительного. Йестин воткнул радио в сеть, но оно так заскрежетало, что он тут же снова его выключил. Что ему сейчас надо, так это поесть. Тишины – и поесть, а потом немного вздремнуть. Дела можно оставить на Данни. Дан – хороший парень. Йестин волновался за него, переживал, что с ним будет, когда его, Йестина, не станет. Если поступать по справедливости, то Дану надо будет выкупить дом у Хав и девочек. Как-то раз во время ссоры она сказала, что ей насрать на Брин Хендре. Что лично она продаст дом, как только Йестин откинет ласты, а если он будет продолжать в том же духе, добавила она со злорадством, то ждать осталось недолго. Он положил в прорезь, оставленную в яичнице ломтиком бекона, ложку бобов и уже приготовился все это проглотить, но тут заметил на краю стола стопку писем – верхним лежало то «чуднóе», которое упомянула Хав. Он потянулся за ним. Чудным она его назвала, как видно, из-за того, что имя и адрес на конверте были написаны от руки, как на нормальных старых письмах – таких, которых уже никто давно не пишет. Наверняка какая-нибудь благотворительная чушь, чего-то у него хотят выпросить, но все равно.

Движимый вялым любопытством, он отер нож о штаны и провел им под приклеенным клапаном конверта. Обратный адрес был лондонский.

«Уважаемый мистер Томас, – начиналось письмо. – Вы наверняка меня не помните, но мы встречались много лет назад, когда я была совсем юной и жила в Лланелгане. Думаю, вы знали моих родителей, Марго и Дэвида Йейтса». Йестин опустил вилку. Прищурился и вгляделся в бумагу, чтобы увериться: он не сходит с ума и там действительно написано именно это. Марго и Дэвид Йейтс. Ясное дело, он их помнил. Гондонов, которые сломали тебе жизнь, не забывают.