Он прекрасно помнил, как увидел ее впервые. Ему только-только исполнилось двадцать, а она была лет на десять старше. Стоял конец сентября, воскресное утро. Наверняка было еще очень рано, потому что они только закончили доить и отец вернулся в дом, чтобы подготовиться к походу в церковь. Йестин в церковь уже давно не ходил, так что после завтрака ему надо было как-то убить время, и он отправился на верхнее поле и зашел в рощицу на окраине участка. Там стояла мертвая тишина – отличное место для размышлений. Ему нравился аромат свежего утра: в это время года в воздухе пахло сыростью и грибами. Утро выдалось ясным: рассветная дымка рассеялась, оставив лишь прозрачный свет с мягкой кинематографической четкостью, которая, проходя сквозь деревья, наполнялась золотом. А это означало, что, когда он впервые увидел Марго, склонившуюся у корней лиственницы, с черными волосами, упавшими на лицо, от нее в буквальном смысле исходило сияние. Она выпрямилась и одарила его теплой улыбкой. Стряхнула грязь с голых колен.
– Доброе утро! – сказала она.
Голос у нее был нежный и хрипловатый. Произношение – аристократическое. Йестин почувствовал себя неловко из-за того, что ей вовсе не было стыдно, а ведь он застукал ее в таком месте, где ей быть не следовало. Он ощутил, как у него самого вспыхнуло лицо, а она просто стояла и улыбалась во весь рот, как свидетель Иеговы, заманивающий в свои сети.
–
– Чернику собираю, – сказала она и помахала пакетом супермаркета Sainsbury's, который держала в правой руке.
Он откашлялся.
– Вы разве не в курсе, что это частная территория?
Она как ни в чем не бывало ответила вопросом на вопрос:
– А я вас, кажется, знаю?
Сам-то он, конечно, знал, кто она такая: по голосу догадался. Он слышал, что в начале лета в старый дом доктора Гвина на окраине деревни вселилась необычная молодая пара англичан. Судя по всему, художников. Наверное, при деньгах, раз смогли позволить себе такое местечко – отличный викторианский дом из красного кирпича, лучший из трех имевшихся, с большой старомодной оранжереей. Он опять откашлялся. Ему было не по себе из-за того, что приходится говорить на английском; давно не практиковался.
– Это ферма моего отца. Брин Хендре. Надеюсь, вы ворота закрыли.
– Ах да! – обрадовалась она. – Я познакомилась с вашим отцом в пабе, когда мы сюда только приехали. Он чудесный.
Йестин нахмурился. «Чудесный» не казалось ему подходящим словцом для описания Клуйда Томаса.
– Но да, должна признаться, больше мы туда не ходили. Там очень живописно, но публика немного не наша.
Йестин представил себе старых фермеров, подпирающих барную стойку в «Глэнни». В голове возникла картинка: Хивел Брин Глас натирает мелом кий, вельветовые брюки подвязаны шпагатом. Марго Йейтс там, наверное, казалась явлением с другой планеты.
– А мы и не знали, что в деревне есть классные молодые люди, – сказала она.
Йестин не смог сдержаться – покраснел. Он не понимал, дразнит ли она его; прозвучало так, будто она бросает ему вызов.
– Послушай, а может, ты помог бы мне с одной задачкой, которую я на себя взвалила? – Она обвела его взглядом всего с ног до головы, изучая, оценивая, снимая слой кожи, выворачивая наизнанку. – Не зайдешь к нам на чашечку?
– На чашечку чая?
Она засмеялась – громким, густым хохотом, полным сигаретного дыма и харизмы.
– Не беспокойся, мой хороший, мы не станем тебя травить. В конце концов, сегодня ведь Шаббат. Но если ты настаиваешь, я наверняка смогу раздобыть чего-нибудь покрепче.
Йестин вытянул шею, посмотрел на паутину малахитовой зелени, искрящуюся золотым светом. В воздухе пахло сырой землей и сладкой хвоей. Буквально во всем угадывался скрытый смысл.
Первым, что поразило его в Тауэлване, когда они вошли через заднюю дверь в кухню (если не считать низкого солнца, которое заглядывало в окно и покрывало кухню глазурью, цепляясь за ручки сковородок и элегантный изгиб крана с холодной водой), был невообразимый беспорядок. Раковина, набитая грязной посудой. Обеденный стол, заваленный газетной бумагой с пятнами краски и уставленный переполненными пепельницами, а его изящные резные ножки – ободранные котом. Виновник, огромное рыжее существо, сидел на кухонной столешнице, где, по всей видимости, готовилась
– О Господи, ну у нас тут и помойка, да? Когда Дэйв уезжает, я с уборкой совсем не справляюсь. – Она изобразила на лице не слишком искреннюю неловкость и стала наполнять старомодный чайник. Он был зеленого цвета, оттенка гоночных машин – одного тона с автомобилем MGB, припаркованным на гравийной дорожке у дома. Марго чиркнула спичкой и зажгла конфорку, а потом склонилась над плитой и прикурила от только что зажженного огня.
