Официант с внешностью модели и с татуировкой в виде схематичного изображения опрокинутого бокала с вином, подлил им в стаканы корсиканской газировки. Его тщательно выглаженная рубашка с пуговицами на уголках воротника была изготовлена из такого качественного хлопка, что Олуэн захотелось протянуть руку и пощупать ткань, сжав между большим и указательным пальцами. Она позволила Тому заказать за нее – сама она едва уяснила смысл слов в написанном от руки меню. Он вроде бы на секунду смутился из-за того, что в таком случае его могут счесть плохим феминистом, но тут же с энтузиазмом послушался и заказал моллюсков с морсильей[84] в мансанилье[85] и сразу за ними – улитки по-бургундски в персияде[86].
– А свинина к вам откуда поставляется? – спросил он.
– Из Линкольншира. Средняя скороспелая белая.
– О, дружище, это просто супер. Отлично, тогда мы возьмем свиную вырезку с шотландскими лисичками и щавелем. И, может, хека? Обожаю к нему солерос[87]. Он так приятно жуется.
Официант доброжелательно улыбнулся. Когда он ушел, Олуэн сказала:
– Ну ведь если бы этого на самом деле не происходило, я вряд ли решила бы взять это в качестве контекста, правда?
– Извини?
– Восьмидесятые.
– А. Ну да, да, конечно. Послушай, ну это в любом случае просто кайф. Мне нравится, что оно там у тебя просто зловеще маячит где-то на фоне, и фильм на самом деле как бы совсем и не об этом. Думаю, это классно сработает. К тому же будет очень полезно для привлечения финансирования – ну, сама понимаешь. Может, удастся стрясти деньжат с Уэльса.
Принесли вино. Олуэн подержала его на языке, не глотая: нотки дуба, цитрусовых и персика.
– Возможно, это звездный час для валлийцев, – мечтательно произнес он.
Она прислушивалась к звукам, которые создавали фон для его пустой болтовни: к другим голосам, которых было так много, что слова теряли смысл; побрякиванию столовых приборов и фаянса; плеску воды, разливаемой по стаканам; к шагам официантов по паркету; изысканно приглушенным отголоскам подборки Джона Колтрейна, которую потихоньку, едва заметно, разбрызгивали колонки стереосистемы. Гладкие линии бара отсвечивали медью, кто-то попросил вина, которое было бы «длительной мацерации[88], но все-таки не слишком». Олуэн попыталась представить себе в этой обстановке Гетина. Интересно, как бы он себя повел – смутился бы или ощетинился?
– …и финальная сцена меня просто убила. Как он ведет за собой деревенских парней, и на них женские платья и лица выкрашены краской, и как они сжигают чучело полицейского. Получится жутковато. Такой, знаешь, оккультный ужас. Как ты вообще все это придумала?
Она проглотила вино, которое катала по языку.
– Откопала, когда собирала информацию. В основе – старинный народный обычай, который называется
Том кивнул.
– Потрясающе. И эта история с переодеванием –
Она вежливо улыбнулась.
– А лица надо будет выкрасить зеленым вместо черного – как теперь делают танцоры морриса[89].
– Хорошо, – согласилась Олуэн.
– Господи, я тебе вообще рассказывал о том, как в Оксфорде увлекался моррисом?
Олуэн выручил официант, который принес закуски. Том сдернул со стола салфетку и воскликнул:
– А какой ты аудиовизуальный ряд собрала! Для сценарной заявки необычно, но мы были в восторге.
При мысли о видеозаписях у Олуэн опять перехватило дыхание, и она забеспокоилась, что ничего не сможет съесть. Том поболтал остатками вина в бокале, в нем отразились лучики света.
– А кто этот парень в интервью?
Она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы (в последнее время с ней это часто случалось) и пошире распахнула веки.
– Имо в него просто влюбилась. Так и вижу, как к нему выстраиваются очереди за автографом. Он актер?
– Ты показывал видео Имоджен?
Официант вернулся с корзинкой ароматного хлеба и спросил, как им вино. Том заказал еще два бокала «чего-нибудь похожего, но, может, немного поприкольнее», и Олуэн решила напиться.
– Где ты его нашла? Ричард Бертон поколения Х! Просто взгляд невозможно оторвать. А этот кусочек, где он начинает рассказывать о том, как умерла его мать, и у него прямо на лице отражается, насколько ему тяжело держать себя в руках. Боже. Неужели он правда не профи? – Том почесал бороду: признак, что у него появилась какая-то мысль. – А как ты смотришь на то, чтобы в фильме использовать побольше его личной истории? В сценарной заявке этого нет, но кое-что из того, что он говорит в интервью на твоих кассетах, например про отца… – Том изобразил, как бьет себя клинком в грудь, – и дальше, где он говорит про то, что его профессия постепенно исчезает… Я понимаю, что фильм в целом абстрактный, но ведь хорошая душещипательная история – это всегда беспроигрышно, согласна?
