Стеклянные дома полностью

Олуэн поморщилась.

– Не знаю. Мне эта идея не очень близка. Фильм ведь вообще не об этом.

Том успешно выковырнул моллюска из раковины и сказал:

– А может, ему следует быть именно об этом? Я встречался с потенциальными спонсорами, и, честно говоря, всем интересно, чтобы ты хорошенько раскрыла этого главного героя… Конечно, нам не нужен фильм о страданиях рабочего класса, но, знаешь… может, добавить совсем немножечко страданий рабочего класса? Образность Николаса Роуга, предыстория, как у Кена Лоуча?

Она состроила гримасу.

– Я подумаю.

Протирая губы салфеткой, Том сказал:

– Да, обязательно подумай. Не хочу опережать события, пока еще нет окончательной договоренности, но при таком раскладе перед нами открываются потрясающие возможности. А финансирование нам точно понадобится.

Она старалась не думать об этом – о финансировании.

– Боже, чтоб я так жил. Улитки просто чума. И для окружающей среды какая польза.

Вообще о деньгах. О том, как они будут жить.

Когда она вернулась, Джеймс сидел за кухонным столом перед раскрытым ноутбуком. Он произнес ее имя, и Олуэн поняла: что-то не так.

– Ты сегодня рано, – проговорила она заботливо, бросая ключи на стол.

Он ничего не ответил, а когда она заставила себя встретиться с ним глазами, сказал:

– По-моему, тебе стоит присесть.

Ей показалось, она ощутила потрясение физически, – удар был невыносим. Она не хотела, чтобы он узнал об этом вот так, прежде чем она уйдет.

– Джеймс, – начала она осипшим голосом.

Он закрыл глаза.

– Послушай, не сердись на меня, но сегодня утром, когда я поднял с пола эти открытки…

– Открытки, – повторила она.

– Те, что прислали тебе, пока нас не было.

Джеймс подтолкнул карточки к ее краю стола.

– Я заметил, когда их поднимал, что на всех написано одно и то же, и мне это показалось странным.

Олуэн в оцепенении перевернула первую.

– Я подумал, что, наверное, это всё любовные записочки от твоего дровосека: они все были на валлийском.

Олуэн прочитала два слова, написанные слева от адреса.

– В общем, не сердись. Я понимаю, что это звучит безумно, ревниво и просто ужасно, но… Я вбил эти слова себе в телефон и потом на работе посмотрел на компьютере перевод.

Она перевернула следующую открытку, потом – следующую.

Джеймс понизил голос:

– Это означает «Убирайся домой».

Cer adre. Четыре раза. Рядом с ее лондонским адресом. Олуэн, не мигая и не произнося ни звука, смотрела на эти два слова. Джеймс решил, что она напугана и растеряна, и схватил ее ладони.

– Я слегка распереживался – и вернулся домой, чтобы перепроверить, действительно ли там написано именно это. А потом вспомнил, что была еще и посылка, так что, слушай, не сердись, но я ее вскрыл. Я волновался за тебя, поэтому… Понятно, это не оправдание, но…

– И что там?

Он встал из-за стола. Вздохнул.

– Знаешь, это, наверное, было бы смешно, если бы не было так охренительно жутко.

Вернувшись, он поставил перед Олуэн обувную коробку. Внутри лежала пластиковая кукла. Она была явно мужского пола: об этом свидетельствовали пластмассовые мышцы, черты лица, как у киногероя, и было что-то в холодных голубых глазах и в косом росчерке белоснежных неподвижных зубов. Глаза казались еще голубее, а зубы – белее, потому что кто-то выкрасил лицо куклы в черный цвет. Одета она была в клетчатое платье и фартук, кружевной чепчик и такую же шаль, а поверх чепчика крепился черный цилиндр. Одна из безволосых мускулистых рук была поднята в приветствии. Кукла улыбалась Олуэн. Джеймс протянул ей листок бумаги.

– Там лежало еще вот это, – сказал он.

Слова были на валлийском: Rydyn ni'n dy wylio di.

Он покачал головой. И произнес таким мрачным голосом, как будто кто-то умер:

– Это означает «Мы следим за тобой».

Забавно, что в итоге отвечать за все придется их дочери, ведь Йестин всегда винил в первую очередь Йейтсов за то, что вляпался в историю с Клайвом, потому что нисколько не сомневался: это именно они его сдали. Откуда же ему было знать, что на самом деле полицейские провели облаву в нью-эйдж-лагере рядом с Брином и кто-то из бродяжек (один из тех, кто еще совсем недавно принадлежал к среднему классу, жил в добропорядочном пригороде и пока не научился общаться с представителями закона) поклялся тем, кто руководил облавой, что все незаконное поступает от какого-то парня, живущего на ферме в Лланелгане. Надоумили Йестина на это тоже Марго и Дэвид – показали, насколько это просто. Йейтсы, при всех их грехах, были уж точно не из тех, кто стучит на своих, но Йестин-то этого не знал и поэтому много лет спустя, читая письмо от Олуэн, первым делом почувствовал отвращение, а сразу за ним – страх.

– Тут для тебя какое-то чуднóе письмо, – сказала Хав. Она как раз выходила. В кухне жарились свиные почки и стоял густой, отдающий мочой запах.

– Яйца еще минутку подержи на огне, – сказала она, – и бекон сегодня хороший, от Дава, так что смотри не сожги его на хрен.