– Слушай, ну ладно тебе! С Аланом все так. Просто я думала… – Она потянулась через стол и накрыла его ладони своими. – Я думала, ты захочешь заниматься чем-то другим, понимаешь? Ведь ты такой умный.
Прошел уже год с тех пор, как Гет окончил школу; почти двенадцать месяцев он работал на стройке, мямлил что-то невнятное о том, что «надо накопить на путешествие». Вместо того чтобы готовиться к экзамену продвинутого уровня, читал The Beach и представлял себе (немного путано), как полетит в Таиланд или куда-нибудь еще вроде этого. Будет гонять на байке по улицам, кишащим людьми, калейдоскопу неоновых огней, дыма, сена и тел. Станет всю ночь веселиться на пляжной вечеринке, и кровь в венах будет полыхать от серотонина. Он рисовал в воображении воду цвета лазурита, присыпанную блестками солнца, и сексуальную девушку-француженку с длинными тонкими ногами, загорелую и расписанную хной. Или же Олуэн – он мог подождать ее, у него было сколько угодно времени. Ему было девятнадцать, и он вообще никуда не спешил.
В университет он документы так и не подал, хоть и обещал матери. Просто не видел смысла. Судя по тому, какое впечатление у него сложилось, когда он съездил навестить Тала в университете, это самое высшее образование было, безусловно, классной возможностью оттянуться, но возможность эта отягощалась необходимостью много разговаривать на бредовые темы со всякими самовлюбленными придурками и бесконечно сдавать бессмысленные и никому не нужные работы. Гету нравилось читать, но за два последних школьных класса он понял, что ему не нравится читать «обязательные списки». Ему не хотелось проводить дни, сидя за столом в комнатке на одного в Манчестере, Лидсе или Кардиффе. Ему хотелось что-нибудь создавать и строить – ну или в крайнем случае что-нибудь разрушать. Хотелось пользоваться своим телом. Кто-то вроде Марго Йейтс сказал бы, что он «от природы физиологичен». Он не умел отделять себя от своей физиологичности. У него было слишком много энергии.
По пятницам Гет ехал в Честер, где находилась школа Олуэн. В будние дни она жила там в пансионе, и он, едва закончив работу в половине четвертого, ехал прямиком туда, за ней. Когда он сделал так в первый раз, его мучило чувство вины – как будто он делает это тайком, как будто ему нельзя там находиться. Хотя девушки были едва ли на два года его моложе, он чувствовал себя похотливым стариком, когда дожидался Олуэн у школьных ворот в рабочих ботинках и забрызганных цементом джинсах, покуривая сигаретку, привалившись к машине. Все дело было в их элитной школьной форме. Гет наблюдал за процессией девушек в гольфах и зеленых клетчатых юбках, одна за другой выходящих из школьных ворот, и чувствовал себя извращенцем. Впрочем, он видел, что и они тоже на него смотрят. Видел, как скромные взгляды скользят по его плечам и бицепсам, после года работы на стройке распирающим закатанные рукава футболки. Видел, как некоторые, наиболее уверенные в себе, смотрят на него нахально и с вызовом. Год назад Гет от такого весь извертелся бы, но с тех пор, как началась история с Олуэн, многое изменилось. Парни на работе говорили, что у него крыша поехала. А ему было плевать, что там они думают.
Все началось вскоре после отъезда Тала. Гет подвез Олуэн до деревни: увидел, как она идет из города, одна. По тому отрезку дороги идти пешком – это надо, чтобы тебе жить надоело. Он не видел ее с самого лета и, честно говоря, все время страдал. Когда это все-таки произошло, он не удивился: между ними с самого начала что-то было.
Первые несколько месяцев они держали это в секрете. Сначала Олуэн сказала, что по-прежнему встречается с тем парнем, а потом уже не была в этом так уверена. Гет не хотел на нее давить, но все равно это было странно – высаживать ее до поворота, а потом встречаться уже в Ти Гвидре, где – они точно знали – их никто не застукает. Теперь наконец-то можно было вести себя нормально. Встречи тайком, конечно, по-своему возбуждали и волновали, но все-таки на душе от этого было нехорошо. Как-то это было неправильно.
Школа Олуэн не имела ничего общего с местным заведением, где учились Гет и Тал (обновленный Тал описывал его лондонским друзьям как нечто, что приходилось терпеть; но это нечто обеспечило ему звание «выходец из народа» – ну просто ни дать ни взять местный Джарвис Кокер). Школьные ворота представляли собой перекрещенные руки из тонкого гнутого железа, снабженные девизом на латыни и гербом. Она проходила сквозь них изящно, легко, а увидев Гета, обнажала сверкающий ряд прекрасных белых зубов и отклеивалась от компании подружек. Он не был знаком ни с одной из них, и ни одна из них не горела желанием как-то исправить это положение.
– Ты вкусно пахнешь, – шептала она ему на ухо, прихватывала зубами мочку и чуть касалась ее языком. – Пахнешь работой.
Она наваливалась на него всем телом, впечатывая Гета в дверь машины. Он пробегал пальцами по задней поверхности ее бедра, скользил дальше – под юбку, и Олуэн с игривым блеском в глазах отталкивала его руку. Целовала его.
