Хотя работы у него сейчас не было, Гет по привычке все равно просыпался рано. Предыдущие год или два выдались суровые. Все контракты теперь доставались лесозаготовителям и переработчикам древесины, бригадам трелёвщиков непросто было конкурировать в борьбе за тендеры с машинами. Свою последнюю работу в Брин Глас он закончил и уже больше двух недель находился в состоянии «между заказами». Когда он открыл глаза, еще не было шести. Он хотел уснуть обратно, но восходящее солнце сияло так настойчиво, что Гет выбрался из постели, натянул свежие боксеры и пошел ставить чайник. Ему нравилось просыпаться рано. Но с тех пор как Гет узнал, что Ти Гвидр продают, он всю неделю спал до часа дня, потому что теперь буквально не было никакого смысла просыпаться.
Чайник закипел. Гет зевнул и бросил в любимую кружку чайный пакетик. Он пойдет на пробежку. Вот допьет чай, обует кроссовки и совершит долгий забег, может, до самого Лланелгана, попетляет по лесу – получится не меньше 15 километров. Достаточно, чтобы стереть из памяти все, о чем он сейчас думает. Пока чай заваривался, Гет включил телевизор. Хреновая рухлядь, которую он забрал из маминого дома, когда она умерла. На экране возникло изображение: на фоне Биг-Бена – седовласый телеведущий, взирающий на зрителей с самым серьезным видом. Он сложил ладони и проникновенно заглянул в камеру. Сказал:
– …что Британия приняла решение покинуть Европейский союз.
Когда несколько дней спустя Гетин был в деревне, он заглянул к Эрилу Ллойду – за яйцами. Эрил был во дворе, менял резину у трейлера. Руки у него были все черные от мазута, и, разогнувшись, чтобы поприветствовать Гета, он вытер их о комбинезон.
– Видел новости, а? – спросил он.
– Как будто от них куда спрячешься, – усмехнулся Гет. – Теперь же, мать их, только про то и говорят.
Эрил кивнул. Ухмыльнулся.
– Будет урок этому ублюдку Дэвиду Кэмерону, скажи? Посмотрим, как он теперь запоет. Самовлюбленный хрен.
Гетину все это было по барабану. Он был политическим нигилистом. Удивительно, что он вообще пошел голосовать. Это его Меган заставила, и он просто в очередной раз убедился: что бы он ни делал, это ни на что не влияет.
Гет пожал плечами:
– Евросоюз. Вестминстер. Скорее всего, ничего не поменяется.
Работа вырисовывалась не раньше середины июля. И без политики забот хватало.
Примерно через две недели после того, как они начали встречаться, Гет и Олуэн поехали на Инис-Мон[30] и провели там целый субботний день. Поздно вечером, возвращаясь домой, они проехали поворот на Трает Лланддвин, и Олуэн закричала:
– Я знаю этот пляж! Ньюборо Уоррен! Нас сюда привозили, когда мы с Талом были маленькими. Останови!
Стояло начало октября, было холодно, и, чтобы добраться до пляжа, пришлось довольно долго идти через лес.
– Ну ты, блин, двинутая! – пробурчал Гет. – Холод собачий.
– Просто я импульсивная, – поправила она его и для пущего эффекта перебросила волосы через плечо. – И, кстати, мы с тобой дойдем сейчас аж до церкви Святой Дуинуэн!
– Ну охренеть. Откуда ты вообще знаешь про эту церковь?
Олуэн стала говорить про святую покровительницу любви, чья разрушенная церковь дала название здешнему пляжу. Гет про эту святую узнал в младшей школе, где прочитал почти все валлийские народные сказки и помнил их до сих пор. Вряд ли о таких вещах рассказывали в школах вроде той, где училась Олуэн.
Она пожала плечами.
– В детстве я обожала мифы и легенды. Я тогда была почти уверена, что я ведьма.
Ирландское море лежало гигантским пластом оникса с лунно-белыми прожилками. Песок под босыми ногами был прохладным, лилово-серым и бесконечным: начался отлив, волна отступала. Ветер стал вязким от соли, и, когда поднялись в дюны, Гет пожалел, что не догадался взять с собой старое одеяло, которое когда-то сунул в багажник. Ему показалось, что с его стороны будет галантно самому опуститься на землю (мелкий, похожий на пудру песок щетинился клочьями тростника), – к тому же ему хотелось видеть Олуэн, любоваться серебристым оттенком ее кожи в лунном свете и смотреть на систему звезд, сияющих в небе у нее за спиной. Он старался держать глаза открытыми. Его распирало от ощущений, от того, что было слышно, как отступает волна, и от того, какими новыми на ощупь были ее волосы, когда он прижимал к себе ее голову, какой незнакомой казалась ее кожа.
Глядя куда-то далеко за пределы мутно-пепельного пятна моря, она сказала:
– Представляешь, там, под водой, целый затонувший остров.
– Чего?
– Кантр'р Гваелод.
– Господи, да ты прямо леди Мабиногион. А я-то считал, что ты англичанка!
