– Ну что ж! – объявляла она. – Поехали! Выходные начинаются!
Она плюхалась на пассажирское сиденье и бросала взгляд в зеркало заднего вида – на свое отражение.
– Давай поедем старым путем? – просила она.
Олуэн всегда хотела ехать старым путем – по будоражащим подъемам и спускам горного перевала. Автострада была надежной, унылой и удобной. А перевал – для любителей пощекотать себе нервы. Олуэн рылась в бардачке в поисках сигареты и наблюдала за тем, как девушка в зеркале прикуривает и томно затягивается. Гет заводил двигатель и позволял себе уронить правую руку ей на голую ляжку. Тело Олуэн гудело под его шершавой ладонью.
– Ой, нет, не хочу опять их! – Она морщила нос и подавалась вперед, чтобы вынуть из проигрывателя кассету Led Zeppelin. – Давай послушаем Нила Янга.
Ей нравились грустные авторы песен с хрупкими голосами и легкой хрипотцой. Много лет спустя Гету придет в голову, что в этом было нечто паразитарное: она будто наполнялась своей непомерной энергией, выкачивая ее из других. Майский день стоял жаркий, небо было сплошь синее, без разводов и оттенков. Они катили с опущенными стеклами, Нил Янг распевал во всю глотку; они пересекали границу и тащились вверх, свернув с шоссе на однополосную дорогу, дугой огибавшую гору. Долину заливал свет, а выше земля была голой: в дневную жару ее опалял сухой желтый дрок[29], а по ночам утешал своей нежностью голубой и лиловый вереск. Овцы, оглушенные ветром, бесцельно, как слепые, топтались на своих тонких булавочных ногах, и границы земли удерживали стены сухой каменной кладки. Пару здешних вершин украшали фундаменты кельтских крепостей. Это было место первобытное; место, где от подъема кружилась голова; место, где волшебство можно было потрогать руками.
– Быстрее! – попросила она. Он прибавил газу и с неистовством помчал вдоль круто изогнутого берега, очертаниями напоминающего подкову, а ветер с тем же неистовством врывался в раскрытые окна, и голос Нила Янга растворился сначала в нем, а потом – в реве мотора, когда Гет переключил на вторую. Кончики длинных пальцев Олуэн побелели – так сильно она впилась ему в ногу. Он захохотал и мягко надавил на педаль.
– Теперь давай помедленнее, – на выдохе произнесла она. Ее грудь мягко вздымалась и опускалась, и Гету хотелось пощупать ее сердце сквозь тонкий хлопок школьной блузки.
– А поехали в Ти Гвидр? – внезапно предложил он.
Снижалась скорость – снижался и сиплый рев ветра, и то пространство, которое только что занимал его голос, теперь заполняла музыка. Олуэн кивнула. В конце старой дороги, где свет смягчался, пропущенный сквозь фильтр листвы, Гет развернул машину на 180 градусов и выехал на петляющую трассу, ведущую в Лланелган, а перед самой деревней свернул влево к Койд-и-Григу.
В той комнате Ти Гвидра, которую они воображали своей гостиной, она расстегнула школьную блузку. Первое время простота, с которой она относилась к своему телу, его шокировала. Все девушки, с которыми он раньше спал, были ужасно тревожными обитательницами собственных тел. Из кожи вон лезли, чтобы обрести над ними власть. Олуэн было плевать, если из-за края трусиков выбьется несколько длинных волосков. Ей было плевать, если она забыла побрить волосы на ногах или живот у нее в какой-то позе выглядит не слишком плоским. Она была ошеломительно уверена в себе.
После всего она лежала на спине на паркетном полу и жмурилась от солнца.
– Ну что, попробуем попасть на вечеринку?
По городу ходил слух, что в лесу, чуть дальше в сторону побережья, кто-то устраивает рейв-пати.
– Если хочешь. Почему нет?
Сам-то он хотел лишь одного – провести ночь в Ти Гвидре. Немного поплавать, пока вечер не сделает воду колючей; потрахаться с Олуэн, впечатать ее в деревянные доски на берегу озера и почувствовать, как ее ногти оставляют следы-полумесяцы у него под лопатками; уснуть в доме и проснуться от робкого первого взгляда рассвета. Притвориться, будто все это – его.
В машине по дороге обратно к дому ее родителей Гет рассказал Олуэн о курсе работы с бензопилой.
– Круто, – сказала она и пожала плечами. – Надо делать то, что делает тебя счастливым.
Рядом с Олуэн и ее безграничной верой в Свободу и Счастье Гет и сам испытывал те же чувства. Он был рад, что сказал ей; разговор с матерью заставил его усомниться в том, что это верное решение, и вызвал ощущение, будто его будущее – это длинный больничный коридор со скрипучим ламинатом на полу и уродливым электрическим освещением.
Олуэн вытянула руку в окно.
– Кстати, учительница по английскому сегодня сказала, что мне стоит послать документы в Оксфорд.
Гету хотелось еще поговорить с ней про сельскохозяйственный колледж, но он замял эту тему, и они стали разговаривать про Оксфорд.
