Стеклянные дома полностью

– Ангарад? – спросила Олуэн.

– Bore da[65], – произнесла хозяйка теплым и певучим голосом. – Может быть, вы сразу пройдете за дом – в сад?

Олуэн начала было гадать, нет ли какого-то особого значения в этой наполовину закрытой двери и в просьбе пройти прямиком в сад. Но ведь Ангарад сама ее сюда пригласила. И погода замечательная. Предложение выпить чашку чая в саду было, конечно же, совершенно безобидным, и если под ним что и подразумевалось, то лишь желание насладиться солнечным днем. За домом обнаружился небольшой деревянный стол с двумя скамейками, Олуэн села и стала ждать, пока Ангарад вынесет чай. Сад был наполнен шумом воды, бегущей по камням, – звук такой мирный и убаюкивающий, что Олуэн немного успокоилась. Первой прибежала Тануэн – прыгучая и неожиданно приветливая.

– Ty'd yma[66], Тануэн, – крикнула Ангарад, выходя из дома с чайным подносом.

Безупречно послушная собака немедленно бросилась через сад и тут же потрусила обратно – рядом с хозяйкой. Ангарад поставила чай и тарелку с печеньем на одну из сырых зеленоватых досок, из которых был сколочен стол.

– Дорогу нашли без проблем? – спросила она.

– Да, все в порядке. Я здесь в детстве часто бывала, – сказала Олуэн, чтобы напомнить, что, несмотря на произношение, она – из местных.

– Вы родом из Клуйда, кажется?

– Да, правильно.

– Замечательно. Там очень красиво. Холмы… А теперь, значит, перебрались в Лондон?

– Да, уже давно, – ответила Олуэн, опуская факт наличия Ти Гвидра.

Ангарад потянулась за печеньем со сливочной начинкой и начала рассказывать про свою младшую дочь, которая недавно переехала в «сомнительную съемную квартиру в Камберуэлле[67]». Завершив рассказ, она вздохнула:

– Вот уж не думала, что они способны стать еще хуже.

Под «ними» она подразумевала домовладельцев, власть имущих – незримые, призрачные силы, которые готовы на все, лишь бы загубить жизнь молодым и бедным. Олуэн сделала сочувствующее лицо и изящно извлекла из кружки чайный пакетик. Они еще какое-то время вели подготовительную светскую беседу, пока наконец, выдержав положенное по этикету время, не перешли к делу. Олуэн даже достала тетрадь – для солидности.

– Так вы, значит, в восьмидесятые занимались политикой, да?

– Не только в восьмидесятые. Всю жизнь, с колыбели. Мои родители оба состояли в Партии Уэльса и «Обществе валлийского языка» – с самых первых дней. Я помню, как они участвовали в демонстрациях против затопления Триверина, когда я была еще маленькой, и как выступали против инвеституры принца Чарльза. Во времена моего детства велась серьезная борьба за то, чтобы валлийский язык не уступал по статусу английскому, но дело было не только в этом: мои родители были еще и социалистами.

Ангарад в общих чертах обрисовала Олуэн свою политическую историю.

– Когда начались поджоги, мне было двадцать с небольшим. Ведь вам для фильма именно этот период интересен, да?

– Да… Ну, среди прочего. Фильм не о поджогах как таковых, они мне нужны для фона. Пока идут поджоги, главный герой… – она помедлила: – Ну, он как бы разбирается с собственными проблемами. Поджоги – это часть сюжетного ландшафта. Или, не знаю, правильнее сказать… – одна из линий?

Ангарад скептически кивнула, и Олуэн пожалела, что свела к эстетическому приему то, что очевидно составляло огромную часть прошлого этой женщины.

– Вообще нельзя сказать, что этот фильм о чем-то. Это экспериментальное кино. Просто мне захотелось, знаете, подойти к делу ответственно и поговорить с людьми, которые действительно принимали в этом участие.

Ангарад не понравилась формулировка Олуэн, и она неодобрительно щелкнула языком.

– Я домов не поджигала – если вы сделали такое заключение из моего рассказа.

Олуэн почувствовала, что краснеет.

– Нет-нет, конечно, я не это имела в виду. Не беспокойтесь, такое я не стала бы… ну, я о таком даже спрашивать не стала бы.

– Но меня, как это ни смешно, все равно арестовали. Уже позднее, когда я вернулась домой после университета.

– Арестовали?

– За то, что я написала стихотворение, – представляете? Сразу после того, как рядом с Лланбедрогом сожгли летний домик. Я написала стихотворение, в котором, ну, недостаточно критически отзывалась о llosgi tai haf. А в те времена за что только не сажали. Они были в отчаянии, потому что никак не могли поймать ребят, которые на самом деле этим занимались. А мы все их поддерживали. Полицейским никто из местных, понятно, не помогал.

Она потрепала мех у Тануэн на макушке и сказала ей что-то на валлийском.

– Полицейские вели себя не лучшим образом, судя по тому, что я успела об этом прочитать, – сказала Олуэн.

– О да, они вели себя отвратительно. Подло. Подбрасывали улики, держали людей за решеткой дольше, чем это разрешено, устраивали слежки… За моим бывшим парнем очень долго следили – чтобы просто его запугать. А потом все-таки арестовали его по какому-то абсолютно идиотскому обвинению. Это был настоящий позор. Ужас.

– Могу себе представить.