– Оставил на ферме. Захотелось прогуляться. Мы с Даном с забором рано управились, а Нию я долго не выдерживаю – мозг выносит. Как начнет говорить, не остановишь.
Олуэн опять чертыхнулась и посмеялась над собой.
– Извини, я просто в последнее время вся на нервах.
Она хотела посмотреть, как Гет отреагирует на эту информацию, но он и бровью не повел:
– Тут, наверное, бывает жутко, если все время в одиночестве.
Олуэн продолжала вглядываться в его лицо, но оно оставалось бесстрастным.
– Так что ж, – сказал он.
– Так что ж, – отозвалась она.
– Нальешь мне тоже? – он кивнул на ее чашку.
Она сходила в дом и вернулась с заварочным чайником. Какое-то время они сидели в некомфортной тишине, которую в любой другой ситуации Олуэн считала бы своим долгом чем-нибудь заполнить. Но на этот раз она решила этого не делать – хотелось вынудить его сделать первый ход.
– Я много думал про субботу, – сказал он наконец.
– Ага. Я тоже.
Теперь, когда Гет был рядом, подозрения, которые Олуэн вынашивала последние несколько дней, представлялись ей все более и более абсурдными. Она смотрела, как он сидит, глядя на озеро: ноги – широко раскинуты, руки – на бедрах, на лице – солнце, и думала о том, что он всегда был простым и понятным. Город, как и любой другой маленький городок, вечно бурлил интригами и сплетнями, но у Гетина просто не было необходимого для этого заговорщического гена. Олуэн попыталась представить себе, как он сидит в кабине своего грузовика и пишет анонимные письма. Ну это полный бред.
– Что ты думаешь о принце Чарльзе? – спросила она.
– О принце Чарльзе?
– Ну, знаешь, сын королевы.
Он засмеялся:
– Ага. Я типа в теме, кто он такой.
– И что же ты о нем думаешь?
– Пф-ф-ф. Да ничего особенного, если честно.
– Ты знаешь песню Дэфидда Ивана о нем? «Карло»?
Гетин расхохотался.
–
– Люди взрослеют. А подростки считают себя слишком умными, знаешь?
Он улыбнулся.
– Я в понедельник встречалась с одной женщиной, она мне рассказала, что, когда в шестидесятых проходила церемония инвеституры, тут было много протестов.
– Ну да. Наверняка.
– А ты как относишься к тому, что он стал принцем Уэльским?
Гет уставился на нее в изумлении:
– Честно говоря, мне насрать, стал он им или не стал. В моей жизни это ничего не меняет.
– Она показала мне фотографии, где они с братом маленькие, и там в окнах плакаты с надписью «УБИРАЙСЯ»… – Олуэн искоса следила за его лицом. – Как там это будет? На валлийском?
Он зевнул.
–
–
– Ага.
Он закрыл глаза. Запрокинул голову, чтобы в полной мере насладиться ласковым сиянием солнца.
– Ты завела разговор про принца Чарльза, потому что не хочешь говорить про то, что произошло в субботу?
Она открыла рот. Снова закрыла.
– Ну а что, неплохая стратегия. А принц – ну, не могу сказать, что у меня на него стоит. – Гет опустил спинку кресла так низко, что уже почти лежал. – Черт, как же здорово опять здесь оказаться, – со вздохом произнес он. – Но ты, типа, не переживай и все такое. Я в курсе, что ты замужем. Ну, выпили лишнего, а после такого чего не бывает, правильно? Но я не хочу, чтобы ты по этому поводу нервничала. Ты же это понимаешь?
Он приподнял правое бедро, чтобы забраться в задний карман. Папиросная бумага, табак, фильтры. Олуэн бессмысленно смотрела на пачку фильтров, из которой Гет вытряхнул один белый цилиндрик на ладонь, и перед глазами снова возникла пепельница – до того, как она вытряхнула ее содержимое в мусор. Ржавые, кирпично-красные концы. Она чуть не расхохоталась над тем, насколько это было очевидно. Гетин никогда не курил сигарет без фильтра.
Теперь он выпрямился в кресле и смотрел прямо на ее лицо.
– Так, ну, я смотрю, тебя все равно что-то беспокоит. Ты же не думаешь, что я поступлю с тобой, как Шэрон Стоун в том фильме?
– Ты про фильм с Майклом Дугласом? Тогда ты имеешь в виду не Шэрон Стоун, а Гленн Клоуз[70].
Гет ухмыльнулся.
– Ну ты всегда была самой умной. – Он лизнул край бумажного листка, чтобы заклеить сигарету. – Может быть, госпожа хозяйка дома позволит мне искупаться? Или как?
