На сообщения Гетина она не отвечала, и в итоге он сдался. Но она вспоминала морщинки в уголках его глаз и то, как он сжимал в кулаке ее волосы, когда кончал, – и какой издавал при этом звук. Иногда в постели с Джеймсом она закрывала глаза и лелеяла мысль, что спит с Гетином. А еще порой в голове возникала картинка, которой она баловала себя секунду-другую – когда покупала овощи на Роман-роуд, наблюдала, как скользят по глади озера в Виктория-парк камышницы, спускалась на эскалаторе на Центральную линию метро или ранним утром бежала вдоль канала (вода в это время года была холодного металлического синего оттенка и скрывалась почти наполовину под зарослями флуоресцентно-зеленой ряски. Все вокруг было исполнено жизни). Она представляла себе, как Гетин приходит домой с работы и от него пахнет опилками, пóтом и смолой. Она заваривает чайник чая, и они пьют его, сидя на веранде, и рассказывают друг другу о том, как прошел их день. Наблюдают за цаплей на дальнем краю озера. Возможно, в какое-нибудь будущее лето они бы вырубили часть леса и разбили на этом месте настоящий сад и огород. Стали бы выращивать овощи. Когда Олуэн думала об этом, хронология сплющивалась и все происходило одновременно – годы возможного будущего сжимались в одно мгновенье.
Они полетели с друзьями на Сардинию. День за днем сидели вокруг стола на террасе, неспешно пили и говорили ни о чем. Лучезарно улыбались. Разглагольствовали на тему продуктов, итальянской культуры аперитива, живописной элегантности местных жителей. Писатель с Берлинале тоже был тут, и однажды, когда он собрался в город, Олуэн попросилась поехать с ним. Их дом находился в глубине острова, в горах, дорога в город была вырублена буквально в скалах, и было ощущение, будто весь мир где-то там, далеко внизу, и до него не меньше тысячи миль. Солнце в тот день светило очень жарко, казалось, оно безжалостно вытравило в небе все облака, и машина была до краев наполнена его беспощадным светом. Они остановились в парковочном кармане у дороги. Не стали даже раздеваться. Он кончил, она притворилась, будто кончила, чтобы ускорить процесс, а потом он сказал, что она должна оставить мужа, должна переехать в Мадрид и жить с ним на Калле де ла Кабеса. Она представляет себе, как идеально это было бы: они оба занимались бы своим искусством, вот так занимались бы любовью, пили бы у него на балконе вермут. Она сделала это, чтобы доказать себе, что не влюблена в Гета и что ей всего лишь нужно время от времени обновляться посредством секса с другими людьми. Но на секс с Гетом это было совсем не похоже. Она посмотрела на писателя, на его тонкие гладкие пальцы, на то, как он стирает салфеткой сперму со своей немного впалой груди, и почувствовала физическое отвращение.
Вода. Смена плана.
– Давай начнем с чего-нибудь простого.
Он опирается спиной о деревянный столбик причала, куда взобрался специально для видео. Улыбается ей, изображает уверенность.
– Простого вроде чего?
– Ну, не знаю. Назови свое полное имя.
Усмехается.
– Гетин Райан Томас.
– О Боже, я про Райана совсем забыла.
– Что не так с Райаном? Хелена.
– Ты помнишь про Хелену?
– Я помню все.
Тот самый его взгляд, пробирающий до глубины души. Секунду он удерживает этот взгляд, а потом пытается обезвредить его смехом.
– Расскажи, как мы познакомились, – говорит она.
– Ты серьезно?
– Только не говори, что как раз этого ты не помнишь.
Брови ползут вверх, взгляд – на нее.
– Ага. Ладно.
Он лезет в карман за табаком, чтобы собраться и сосредоточиться.
– Курить разрешается?
– Мы же не в школе.
Задирает подбородок.
– Ага. Хорошо.
Достает листочек из пачки Rizla.
– А ты помнишь?
– Конечно, помню.
– Что ты тогда обо мне подумала?
– Это я у тебя беру интервью.
Он ждет ответа.
– Ладно. Ты мне понравился. Это же понятно.
– Что, еще тогда, когда ты была такой мелкой?
– Мне было двенадцать, когда вы с Талом начали дружить.
Он качает головой, изнутри упирает язык в щеку.
– Не-е, мы с тобой познакомились до этого. Ты, видимо, не помнишь, да?
Смена плана. Возвращение на его лицо. Дым.
– Расскажи мне немного про город.
Он уже пообвыкся. Получает удовольствие. Тот самый Гет, который так классно читал вслух, когда был маленьким; которого в школе вечно выталкивали на сцену, если надо было прочитать стихи.
– Что ты хочешь узнать про город?
– Дело не в том, что я хочу узнать.
В глазах вспышка.
– Где ты родился?
– В Лланелви.
– Разве не в Сент-Асафе?
Он фыркает.
– Ну ты даешь,
– Ой. Ну, то есть ты тоже родился в больнице имени Генри Мортона Стэнли? Как и я.
– Угу.
– И что ты думаешь про Генри Мортона?
– Да в общем-то ничего.
– А ты знаешь, что он был, типа, жесткий империалист? «Доктор Ливингстон, я полагаю?»
– Не удивлен.
– И когда же ты родился?
– В семьдесят девятом.
Небольшая пауза перед следующим вопросом.
– Какая песня была главным хитом в год, когда ты родился?
– Слушай, погоди-ка. Опусти эту штуку…
