Он наклоняется, в объективе внутренняя сторона его ладони. Протестующий писк, а дальше ужасно много пустой пленки, на которой просто доски причала и небо под ними. Хихикание. Человеческие звуки: нежность. Ни с чем не перепутаешь. Да. О Боже, да, вот так. Да. Потом он сам берет камеру в руки. Снимает ее.
Хотя его самого в кадре нет, в его голосе слышна блаженная улыбка. Олуэн тоже улыбается, как улыбаются те, кто влюблен.
– «Message in a Bottle», The Police.
– Расскажи про своих родителей, – говорит она на следующей кассете.
Уводит глаза в сторону.
– Ну, мою маму ты знала, так?
Впоследствии она пожалеет, что настояла на этой теме, хотя материал получился просто отличный. Когда он говорит о родителях, убирается какая-то защита, последний отрезок разделяющего их расстояния. Она думает о том, насколько прекрасна эта достигнутая близость, но не принимает во внимание, что подобную близость уже не отменишь.
В тот раз после первого сеанса съемки Гет трет глаза, сухие, но розовые от усилий их таковыми сохранить.
– Вот черт, – говорит он. – Не ожидал. Господи.
Он встает и тут же снова садится, опять выдавливает из себя смех.
– Хочешь чего-нибудь выпить?
Она чувствует себя гипнотизером.
Он закрывает лицо руками, ей слышно его дыхание за ладонями.
– Ага. Давай.
Когда она возвращается из дома, он сидит на том же месте.
– Извини. Так стыдно. Не знаю, чего это на меня нашло.
Она садится рядом. Опускает голову ему на плечо. Он дышит через рот и выглядит смертельно усталым. Хватает ее руку, вдавливает свой большой палец ей в ладонь и говорит:
– Ты ведь знаешь, что я тебя люблю, да?
У нее такое чувство, будто в горле камень. Она отвечает:
– Знаю.
В течение двадцати минут она позвонила ему три раза. Когда набрала номер в четвертый раз, четыре минуты спустя, его охватила неясная паника, которую он расценил как тревогу за ее жизнь, поэтому, ненавидя себя за это, взял трубку.
– Олуэн, – сказал он.
Было без десяти двенадцать. Он высунулся из окна спальни и ощутил голой кожей прохладу. Улица была пустой и тихой, луна светила подобно прожектору: едва глаза Гетина привыкли к ночи, все вокруг стало по-лунному голубым.
Он снова произнес ее имя. На другом конце было слышно ее дыхание – рваное, неровное. Он надавил ладонью на внешний карниз. Спросил, все ли с ней в порядке.
Она назвала его по имени. Она то ли плакала, то ли пыталась не заплакать.
– Я все просрала, – сказала она. – Это была ошибка.
Он закрыл глаза. Почувствовал, как в груди что-то съежилось. Хотелось сказать ей, после долгих недель молчания, что он не сможет пройти через это снова.
– Я тебя люблю, – сказала она.
Он пошатнулся.
– Я в Италии. С Джеймсом. Я люблю его, но это другое. Теперь я это знаю. Только ты. Я все продолбала. Я все это время ошибалась. Я люблю тебя.
Он ничего не сказал. Не мог говорить.
– Гет, – она пыталась выровнять дыхание, – пожалуйста, скажи, что еще не поздно. Скажи, что ты все еще меня любишь.
Он вдавил основание сжатой в кулак ладони в лоб.
– Я вела себя как идиотка, но я думаю, что это даже хорошо, потому что это дало мне понять, что я… – Она перестала говорить и теперь уже просто плакала.
Он застонал. Произнес ее имя.
– Пожалуйста, скажи, что еще не поздно. Скажи, что тоже любишь меня.
Он посмотрел на единственный фонарь за окном и вспомнил, как она стояла там, когда все это начиналось.
– На самом деле всегда был только ты, – сказала она. Голос сорвался, но она продолжила: – Пожалуйста, не молчи.
Он хотел сказать, что ненавидит ее, но уже чувствовал, как ее слова проникают в него подобно наркотику. Пришлось приложить усилия, чтобы голос не дрожал.
– Я думал, ты уже никогда не позвонишь.
– Я знаю.
Он чувствовал, как расстояние, которое он несколько недель старательно прокладывал между ними, сокращается, чувствовал, как его притягивает к ней как магнитом.
– Ты должна пообещать мне, что это по-настоящему. Если правда хочешь на это пойти.
– Это по-настоящему. Мы летим обратно послезавтра. Только ты. Всегда был только ты.
Он рассмеялся.
– Я понимаю, это будет непросто. Ты же знаешь, что дом не мой, да?
Он помотал головой.
– Мне плевать на дом. Олуэн, если мы хотим это сделать, то пути назад нет.
Он мог поклясться, что слышит, как она улыбнулась.
– Мы хотим это сделать, – сказала она. – Хотим. Я тебя люблю.
Теперь он смеялся уже во весь голос. Теперь его руки и ноги казались невесомыми. Он еще раз спросил, правда ли это.
– Это правда, – сказала она. – Это правда.
