Настал день, когда командир батальона, подполковник Бакленд, которого все звали запросто Баки, рекомендовал передать Харди командование ротой С. Для сержантов роты это стало последней каплей. Некоторые из них были хорошо знакомы с подполковником Баклендом, они много лет служили с ним, и в их обязанности входило в том числе и информирование обо всем, что происходит в подразделении. И они отправили делегацию к начальству. Сказали, что “этот парень, Хардаял Сингх, которого вы назначили командиром роты С, мы ведь знаем его отца, его сестры замужем за нашими братьями, его дом стоит в соседней деревне. Неужели мы можем относиться к этому мальчику как к офицеру? Да он даже не в состоянии переварить пищу, которую едят настоящие офицеры. Он тайком пробирается к нам в столовую, чтобы поесть чапати”.
Подполковник Бакленд был весьма обеспокоен этими жалобами, подобные настроения вызывали у него отвращение. Когда человек доверяет только таким же, как он сам, тут кроется очевидная ущербность, но каковы должны быть масштабы этой ущербности, если целое сообщество мужчин не доверяет человеку только потому, что он один из них?
Подполковник Бакленд сурово отчитал сержантов: “Вы живете в прошлом. Времена изменились, и теперь вам придется научиться выполнять приказы индийцев. Этот человек – сын вашего бывшего сослуживца, вы что, действительно хотите публично опозорить его?”
Несмотря на выволочку, сержанты уперлись. И уступить в конце концов пришлось подполковнику. Между солдатами и их английскими офицерами всегда существовал негласный договор: по некоторым вопросам желания солдат должны учитываться. Подполковнику не оставалось иного выбора, кроме как послать за Харди – сообщить, что его назначение откладывается. И это оказалось самым трудным. В чем суть претензий к нему, как их сформулировать? Как может солдат защититься от обвинения в том, что он украдкой ходит поесть чапати? Как такое отразится на его самоуважении?
Подполковник Бакленд справился с ситуацией максимально тактично, после беседы с ним Харди вышел, не выказывая ни растерянности, ни разочарования из-за крушения планов. И только ближайшие друзья знали, насколько глубоко он задет и как трудно было ему на следующий день встретиться с этими сержантами лицом к лицу. А поскольку армия – это маленькое тесное сообщество, то слухи там распространяются быстро, и время от времени даже друзья могут брякнуть какую-нибудь глупость, вот как сегодня вечером.
– То есть вы все сталкиваетесь с этим? – спросил Дину. – Трудно стать офицером в глазах собственных солдат?
– И да и нет, – ответил Арджун. – Всегда такое ощущение, что они следят за тобой пристальнее, чем если бы ты был британцем, – особенно за мной, полагаю, поскольку я практически единственный бенгалец в батальоне. Но вместе с тем кажется, что они идентифицируют себя с тобой – и одни переживают за тебя, а другие ждут, когда ты оступишься. Глядя на них, я чувствую, как они ставят себя на мое место, преодолевая громадный барьер в сознании. И в тот момент, когда они представляют себя по ту сторону этой черты, что-то меняется. Не может быть так, как было раньше.
– Что ты имеешь в виду?
– Не уверен, что смогу объяснить, Дину. Расскажу тебе одну историю. Как-то раз к нам в столовую заявился один старый английский полковник. Он был кладезем баек о “старых добрых временах”. После ужина я случайно услышал, как он беседует с Баки – нашим командиром. Старикан гневно пыхтел и с негодованием топорщил усы. По его мнению, воспитание офицеров из индийцев разрушит армию, все вцепятся друг другу в глотки и армия развалится. Наш Баки человек невероятной справедливости и порядочности, таких больше нет, и он не собирался мириться с подобными высказываниями. Он решительно встал на нашу защиту и сказал, что его индийские офицеры отлично справляются со своими обязанностями и все такое. Но, понимаешь, штука в том, что в глубине души я знал, что Баки ошибается, а старый чудак прав.
– Но почему?
– Все просто. Каждая конструкция обладает внутренней логикой, и британская армия всегда действовала, исходя из понимания, что между индийцами и англичанами должно быть разделение. Это была незамысловатая и топорная система – британцы и индийцы держались порознь, и обе стороны чувствовали, что всем это только на пользу. Знаешь, людей ведь нелегко заставить воевать. А британцы нашли способ, и он работал. Но теперь, когда мы, индийцы, оказались в офицерской столовой, я не уверен, что система продолжит функционировать.
– Но почему нет?
Арджун встал подлить себе бренди.
– Потому что старый чудак сказал правду: мы вцепимся друг другу в глотки.
– Кто?
– Индийцы и британцы.
– Правда? Почему? Из-за чего?
– На первый взгляд вроде пустяки. Вот, например, в столовой, если англичанин включает по радио передачу на английском, можешь быть уверен, что через пару минут индиец переключит на индийские песни. А потом кто-нибудь вернет прежнюю передачу, и так до тех пор, пока не останется только надеяться, что радио просто выключат совсем. Вроде того.
– Напоминает склоки школьников.