– Ну да. Но мне кажется, за этим стоит нечто важное.
– Например?
– Видишь ли, мы все исполняем одинаковые обязанности, едим одну и ту же еду – в таком духе. Но парням, которые учились в Англии, платят гораздо больше, чем нам. Я-то не особо возражаю, но ребята вроде Харди очень переживают насчет таких вещей. Для них это не просто служба, как для меня, они всерьез верят в то, что делают, верят, что Британия защищает свободу и равенство. Большинство из нас, слыша всякие громкие слова, склонны воспринимать их с известной долей скепсиса. А они – нет. Они чертовски серьезно относятся к таким вещам, и именно поэтому им так тяжело осознавать, что равенство, о котором им толкуют, на самом деле что-то навроде морковки на веревочке – болтается у них перед носом, заставляя двигаться вперед, но всегда остается недостижимым.
– Почему же они не жалуются?
– Иногда жалуются. Но обычно без какого-либо конкретного повода. Взять вот случай с неназначением Харди – кого винить? Самого Харди? Сержантов? Точно не командира. Но примерно так происходит всегда. Когда кто-то из нас не получает назначения или повышения, причина тонет в тумане из норм и предписаний, за которыми ничего не разобрать. На первый взгляд кажется, что в армии все регулируется инструкциями, правилами, процедурами, все представляется простым и регламентированным. Но в действительности под внешним порядком скрываются мрачные тени, которые не разглядеть, – предрассудки, недоверие, подозрительность.
Арджун одним махом опрокинул бренди и замолчал, наливая следующую порцию.
– Я расскажу тебе кое о чем, – произнес он. – Это случилось со мной, когда я учился в академии. Как-то раз мы пошли в город – Харди, я, еще несколько ребят. Начался дождь, и мы заскочили в лавку. Лавочник предложил одолжить нам зонтики. Я не раздумывая согласился, да, сказал, это было бы здорово. Товарищи посмотрели на меня так, будто я сошел с ума. “О чем ты думаешь? – возмутился Харди. – Нельзя, чтобы тебя увидели с зонтом”. – “Но почему? – не понял я. – Почему мне нельзя показаться под зонтом?” – “Ты когда-нибудь видел индийского солдата под зонтом?” – ответил Харди. Я задумался и сказал, что, пожалуй, нет. “А знаешь, почему нет?” – “Не знаю”. – “Потому что в старые времена на Востоке зонт был символом высшей власти. Британцы не хотели, чтобы сипаи возомнили о себе. Поэтому ты никогда не увидишь зонта на территории военной части”.
Я был поражен. Неужели это правда? Я был уверен, что на этот счет не существует никаких правил. Ты можешь представить правило, гласящее, что индийцам не положено иметь в казарме зонтики? Немыслимо. В то же время все так и есть – на территории части никогда не увидишь человека с зонтом. И я потом спросил адъютанта, капитана Пирсона. Я сказал: “Сэр, почему мы никогда не пользуемся зонтами, даже под дождем?” Капитан Пирсон – плотный коротышка с бычьей шеей – посмотрел на меня как на жалкого червя. Ничто не заставило бы меня заткнуться стремительнее, чем его ответ. “Мы не пользуемся зонтиками, лейтенант, – сказал он, – потому что мы не женщины”. – Арджун весело рассмеялся. – И теперь, – сказал он, – я готов был на что угодно, лишь бы меня не увидели под зонтом, – теперь я предпочел бы промокнуть под дождем.
В тот год казалось, что муссон разразился над “Ланкасукой” задолго до того, как первые облака затянули небо. Свадьба Манджу была назначена на июнь, как раз накануне дождей. Дни стояли настолько жаркие, что в парке напротив дома озеро обмелело до такого уровня, что лодки уже нельзя было вывести на воду. В это время года даже вращение Земли будто бы замедляется в ожидании грядущего потопа.
Но в пределах усадьбы свадьба создала подобие климатической аномалии: дом уже как будто затопило наводнением, и его обитатели беспомощно кружились в водоворотах, подхваченные потоками разрозненных вещей – людей, подарков, суеты, смеха, еды. На заднем дворе днями напролет горели костры, а на крыше, под яркими шатрами, возведенными к свадьбе, за столами постоянно сидело несколько десятков человек.
Дни проходили в буйстве пиршеств и обрядов: торжественная семейная помолвка