– Уж позволь мне первой признать все ужасы нашего собственного общества! – отрезала Ума. – И как женщина, уверяю тебя, я осознаю это гораздо лучше, чем ты. Махатма Ганди всегда говорил, что наша борьба за независимость неотделима от борьбы за реформы. Но, говоря это, позволю себе добавить, что мы
– Вот вы негодуете по поводу англичан, – хрипло рассмеялся Дину, – и все же часто используете английский язык…
– И какое это имеет значение?! – огрызнулась Ума. – Многие великие писатели-евреи пишут по-немецки. Полагаешь, это мешает им признавать истину?
Арджун вдруг крикнул:
– Держитесь!
Автомобиль на крутом вираже завернул в ворота “Ланкасуки”. Когда они выбирались из машины, их встретили протяжные завывания раковин. Все кинулись на крышу, где Нил и Манджу уже ходили вокруг огня, его дхоти и ее сари были связаны узлом.
Из-под покрывала сари Манджу всматривалась в толпу, выискивая Арджуна. Когда она наконец увидела его в перепачканном мазутом костюме, то обрадованно вскинула голову, невольно сбросив покрывало. Все замерли, потрясенные видом непокрытой невесты. И ровно в этот миг, прежде чем Манджу успела натянуть сари обратно, полыхнула вспышка камеры Дину. Позже все сошлись на том, что это было лучшее свадебное фото.
Ночь выдалась невыносимо жаркой. Постель Белы промокла от пота, несмотря на крутящийся над головой электрический вентилятор. Она не могла уснуть, все вдыхала и вдыхала запах цветов – дурманящие ароматы последних самых жарких ночей перед сезоном дождей. Она думала о Манджу, как она там в украшенной цветами постели в их супружеской спальне, с Нилом. Удивительно, как жара усиливает аромат цветов.
В горле было суше, чем в пустыне. Она выбралась из постели, вышла в коридор. В доме было темно и впервые за долгое время тихо. Тишина казалась почти неестественной, особенно после суматохи последних дней. На цыпочках Бела прокралась на заднюю веранду. Светила полная луна, и ее сияние серебристой фольгой укрывало пол. Бела покосилась на дверь каморки, где спал Кишан Сингх, – как всегда, чуть приоткрыта. Может, стоит прикрыть? Бела пересекла веранду и заглянула в чулан. Кишан Сингх лежал на циновке, лоунджи заткнута между ног. От дуновения ветра дверь приоткрылась пошире. Внутри, кажется, прохладнее. Бела проскользнула в каморку и села в уголке, уткнула подбородок в колени.
Внезапно Кишан Сингх зашевелился, потом резко сел.
– Кто здесь?
– Это я, Бела.
– Бела?
Она расслышала в голосе нотку испуга, но сообразила, что это адресовано скорее Арджуну, чем ей, – конечно, парень боится, что ее могут застать у него в комнате, сестру офицера, девушку, которой едва исполнилось пятнадцать. Она не хотела, чтобы он боялся. Протянула руку и коснулась его:
– Все в порядке, Кишан Сингх.
– А что, если?..
– Все спят.
– Но все же…
Она видела, что он все равно боится, поэтому выбралась из угла и легла рядом с ним.
– Расскажи мне, Кишан Сингх. Когда ты женился – как это было, в вашу первую с женой ночь?
– Это было странно. – Он тихонько рассмеялся. – Я слышал, как друзья и родня толкутся под дверью, подслушивают и хихикают.
– А твоя жена? Она боялась?
– Да, но я тоже боялся – наверное, даже больше, чем она. Потом, когда мы разговаривали про это с другими, выяснилось, что так всегда бывает…
Он мог бы заняться любовью с ней, и Бела не стала бы возражать, но понимала, что ничего такого не произойдет, и не потому что он боится, а из-за некой врожденной порядочности, и она была этому рада, поскольку это означало, что все в порядке, все так и должно быть. Ей нравилось просто лежать рядом с ним, чувствовать его тело и знать, что он чувствует ее.
– А когда родился сын, ты был рядом?
– Нет. Она была в деревне, а я на базе.
– А что ты сделал, когда узнал новость?
– Я купил у
Бела попыталась представить, как Арджун, облаченный в офицерскую форму, разговаривает с Кишаном Сингхом. Не получалось.
– А мой брат – он какой? В смысле, какой он офицер?
– Он хороший офицер. Мы, солдаты, его любим.
– Он строг с тобой?
– Иногда. Он самый английский из всех индийцев в нашем батальоне. Мы его прозвали “Ангрез”[123].