В проведении этих учений не было ничего устрашающего, горожане добродушно следовали инструкциям, возмущающихся практически не было. Но нельзя было отрицать, что рангунские блэкауты больше напоминали спектакль, чем учения, люди в целом поддерживали инициативы, особо не веря ни в неизбежность войны, ни в ее влияние на их жизнь. Разумеется, в Бирме, как и в Индии, общественное мнение разделилось. В обеих странах многие важные персоны выразили поддержку колониальному правительству, но вместе с тем были слышны голоса и тех, кто резко осуждал Британию за объявление войны от их имени, без всяких слов о последующей независимости. Настроения, царившие среди студенческих активистов в Бирме, нашли отражение в лозунге, предложенном молодым харизматичным лидером Аун Саном: “Трудности Колониализма – это возможности Свободы”. Однажды Аун Сан исчез, ходили слухи, что он отправился в Китай в поисках поддержки от коммунистов. Позже стало известно, что он уехал в Японию.
Но опасения войны имели довольно слабое отношение к жизни городских улиц, где люди, похоже, воспринимали учения гражданской обороны как особый вид развлечений, своего рода массовые гуляния. Зеваки беспечно слонялись по темным аллеям; молодежь, пользуясь моментом, флиртовала в парках; кинозрители стекались в “Метро” посмотреть “Ниночку” Эрнста Любича. “Когда наступит завтра” имел большой успех в “Эксельсиоре”, и Айрин Данн была признана одним из кумиров города. В “Сильвер Гриль” на Фитч-сквер, как обычно, продолжались танцы и выступления кабаре.
Дину и его приятель Тиха Со были среди тех немногих, кто все силы и время отдавал организации гражданской обороны. В то же время и Дину, и Тиха Со были глубоко вовлечены в студенческую политическую жизнь. В политическом спектре они занимали крайне левые позиции и участвовали в издании антифашистского журнала. Работа в гражданской обороне казалась естественным продолжением политической деятельности.
Дину по-прежнему жил в родительском доме в Киминдайне, занимая пару комнат на самом верху. Но дома он не упоминал о своей работе дежурного в гражданской обороне, отчасти потому, что не сомневался – Нил обязательно скажет, что он напрасно тратит время и нужно заниматься реальным делом, а отчасти потому, что по опыту знал, что отец непременно любое его решение примет в штыки. Вот почему Дину страшно растерялся, когда на собрании дежурных ГО столкнулся лицом к лицу не с кем иным, как с собственным отцом.
– Ты?
– Ты!
Трудно сказать, кто из них был более изумлен.
После этой встречи между Раджкумаром и Дину – впервые в жизни – возник краткий союз. Разразившаяся война разными путями привела их к общей позиции: Раджкумар пришел к убеждению, что в отсутствие Британской империи экономика Бирмы рухнет, а со стороны Дину поддержка Союзников имела совершенно иные корни: левые взгляды, движение сопротивления в Китае и Испании, восхищение Чарли Чаплином и Робертом Капой. В отличие от отца, он вовсе не верил в пользу колониализма – более того, его неприязнь к британскому правлению превосходили только ненависть к европейскому фашизму и японскому милитаризму.
Независимо от причин, это был тот случай, когда отец и сын сошлись во мнениях – ситуация, не имевшая до того прецедентов. Впервые в жизни они работали вместе – посещали собрания, обсуждали такие вопросы, как импорт противогазов и стиль военных плакатов. Этот опыт был настолько нов, что оба наслаждались им, не обсуждая ни дома, ни где-либо еще.
Однажды ночью вместе с отключением электричества разразилась гроза. Раджкумар, несмотря на дождь, настоял на том, чтобы сопровождать дежурных во время обхода. Домой он вернулся мокрый насквозь. Наутро проснулся, трясясь в ознобе. Вызвали доктора, который диагностировал пневмонию. Раджкумара отвезли в больницу.
Первые несколько дней Раджкумар почти не приходил в сознание, не узнавал Долли, Дину и Нила. Врачи сочли его состояние настолько серьезным, что запретили визиты родственников. В течение нескольких дней он лежал почти в коме.
Потом медленно лихорадка начала отступать.
В периоды просветления Раджкумар рассматривал окружающее пространство. Оказалось, случай привел его в знакомое место – двадцать четыре года назад Долли с Дину занимали как раз эту больничную палату. Глядя с кровати, Раджкумар узнал вид из окна – пагода Шведагон именно с того ракурса, как он помнил. Бело-голубые шторы слегка выцвели, но по-прежнему безупречно чистые и накрахмаленные, выложенные плиткой полы сияют свежестью, и массивная темная мебель все та же – с инвентарными номерами, нанесенными белой краской прямо на лакированную поверхность.