Окрепнув достаточно, чтобы сидеть в кровати, Раджкумар обнаружил в палате два новшества. Одно – кондиционер “кариер”, а второе – радиоприемник у кровати, семиламповый “пайард” в металлическом корпусе, с хромированными ручками и с индикатором настройки. Кондиционер Раджкумару был ни к чему, а вот радио заинтересовало. Один щелчок тумблером, и вот он уже слушает сингапурскую станцию – диктор сообщает о последних событиях на войне, описывая эвакуацию британских войск из Дюнкерка.
С тех пор радио у Раджкумара практически не затихало. Каждый вечер, погасив свет, медсестра поворачивала ручку радиоприемника, но Раджкумар дожидался, пока ее шаги стихнут в коридоре, и опять включал приемник. Лежа на боку, он вращал ручку, ловил одну радиостанцию за другой. Двадцать четыре года назад, когда здесь же лежала Долли, Европу сотрясала другая война. Долли тоже ворочалась без сна, прислушиваясь к ночным звукам. Но стоны и шепоты, которые она слышала, доносились из-за стены и из коридора, сейчас же палату заполняли голоса со всего мира – Лондон, Нью-Дели, Чунцин, Токио, Москва, Сидней. Голоса звучали с такой тревогой и настойчивостью, что Раджкумару казалось, будто он утратил связь с потоком событий, стал одним из тех, кто, как лунатик, бредет к катастрофе, не замечая важности происходящего вокруг.
Впервые за долгие годы он позволил себе задуматься о том, каким образом руководит своим бизнесом. День за днем, месяц за месяцем он старался сам принимать каждое решение, разбираться с каждой проблемой, просматривать все дневные счета, заглянуть на каждую пилораму, на каждый склад и в каждый магазин. Он управлял компанией так, будто это харчевня на базаре, и в потоке дел не видел более широкой панорамы происходящего.
Нил уже давно добивался более важной роли в управлении семейным бизнесом, Раджкумар же пытался отгородиться от него. Вручил ему деньги, велел вложить их в кинопроизводство – точно откупался от сына пакетиком конфет. Уловка сработала, но только потому, что Нил чересчур робел перед отцом, чтобы осмелиться бросить вызов его авторитету. А теперь бизнес шел ко дну. Это факт, который Раджкумар отказывался признавать. Игнорировал намеки своих бухгалтеров и управляющих, орал на них, когда те пытались предостеречь. И суровая реальность заключалась в том, что ему некого винить, кроме себя, он просто перестал понимать, что он делает и зачем.
И пока он лежал в больничной палате, слушая потрескивающие радиоголоса, раскаяние накрывало его, как влажное душное одеяло. Врачи объявили, что он на пути к полному выздоровлению, но семья не видела признаков улучшения – ни во внешнем виде, ни в поведении. Ему было едва за шестьдесят, но выглядел он гораздо старше: кустистые брови совсем поседели, щеки обвисли тяжелыми морщинистыми складками. Он как будто не замечал присутствия людей, заходивших навестить его, и часто, когда с ним пытались заговорить, вместо ответа просто включал радио.
И вот как-то раз Долли отключила радио, выдернув вилку из розетки, и заперла дверь.
– Раджкумар, что у тебя на уме? Рассказывай.
Сначала он упрямо молчал, но Долли не отставала, пока муж не ответил:
– Я думаю, Долли.
– О чем?
– Помнишь, как вы с Дину лежали в этой палате в тот раз…
– Разумеется.
– Той ночью, в Хуай Зеди, когда Дину заболел и ты сказала, что мы должны отвезти его в больницу, я думал, что у тебя истерика. И подчинился только ради твоего спокойствия.
– Ну да, я знаю, – улыбнулась Долли.
– Но ты была права.
– Просто повезло – предчувствие.
– Да, ты так обычно говоришь. Но, оглядываясь назад, я вижу, что ты часто бываешь права. Даже живя уединенно, редко выходя из дома, ты, кажется, лучше, чем я, разбираешься в том, что происходит в мире.
– Что ты хочешь сказать?
– Я думаю о том, что ты сказала еще много лет назад, Долли.
– Что именно?
– Что мы должны уехать.
С глубоким вздохом облегчения Долли взяла мужа за руку.
– То есть ты наконец-то задумался об этом?
– Да. Но это так трудно, Долли, – так трудно думать об отъезде. Бирма дала мне все, что у меня есть. Мальчики выросли здесь, у них никогда не было другого дома. Когда я впервые приплыл в Мандалай, накхода моей лодки сказал, что это богатая земля, что здесь никто не голодает. Так оно и оказалось, и, несмотря на все, что произошло в последнее время, не думаю, что смогу когда-нибудь так же полюбить другое место. Но если я чему-то и научился в жизни, Долли, так это тому, что нет ничего постоянного. Мой отец родом из Читтагонга, а закончил свои дни в Аракане, я оказался в Рангуне, ты переехала из Мандалая в Ратнагири, а сейчас тоже здесь. С чего мы взяли, что проведем тут остаток дней? Да, бывают люди, которым повезло закончить жизнь там же, где родились. Но это не значит, что и у нас должно быть так. Наоборот, мы должны быть готовы, что придет время, когда нам вновь придется сниматься с места. И чем быть сметенным потоком событий, лучше самим строить планы и взять судьбу в свои руки.
– Что ты пытаешься сказать, Раджкумар?