После несчастного случая Илонго часто навещал Сая Джона в Морнингсайд-хаус. Постепенно, без излишней назойливости, он взял на себя многие повседневные заботы о старике. Его присутствие было ненавязчивым, но утешительным и надежным, и вскоре Элисон уже обращалась к нему за помощью в управлении делами плантации. Илонго вырос в Морнингсайде и знал каждого работника в поместье. Они доверяли ему так, как не доверяли никому другому на плантации. Парень хоть и вырос среди работников поместья, но выучился говорить на малайском и на английском, получил образование. Ему не нужно было повышать голос или угрожать, чтобы его слушали, – ему доверяли, как одному из своих.
Сая Джон тоже обрел утешение и ободрение в его обществе. Каждое воскресенье Илонго брал в поместье грузовичок и отвозил старика в церковь Христа Царя в Сунгай Паттани. По пути они останавливались у тенистых аркад магазинов под черепичными крышами, что тянулись вдоль главной городской улицы. Сая Джон заходил в маленький ресторанчик и спрашивал Ах Фатту, крупного мужчину с блестящими золотыми зубами. У Ах Фатта имелись политические связи в Южном Китае, а Сая Джон был щедрым жертвователем со времен японского вторжения в Маньчжурию. Каждую неделю он вручал Ах Фатту конверт с деньгами, чтобы тот отправил по назначению.
В те дни, когда он бывал в Морнингсайд-хаус, Илонго отвечал на телефонные звонки. Однажды он примчался на велосипеде в контору поместья, где работала Элисон.
– Звонили…
– Кто?
– Господин Дину Раха.
– Что? – Элисон, не вставая из-за стола, подняла голову, нахмурившись. – Дину? Ты уверен?
– Да. Он звонил из Пенанга. Только что прибыл из Рангуна. Он едет в Сунгай Паттани на поезде.
– Ой. – Элисон вспомнила про письмо, которое прислала Долли после гибели родителей, там что-то говорилось о предстоящем визите, но приехать должен был Нил, а не Дину.
– Ты уверен, что это был Дину? – еще раз уточнила она.
– Абсолютно.
Элисон бросила взгляд на часы:
– Думаю, мне надо поехать на станцию и встретить его.
– Он сказал, что не нужно, возьмет такси.
– Да? Что ж, посмотрим. Время еще есть.
Илонго ушел, а она откинулась на спинку стула, повернулась лицом к окну, выходящему на плантацию, в сторону далекой синевы Андаманского моря. Давным-давно у них не было гостей. Сразу после кончины родителей в доме собралась толпа народу. Приехали друзья и родные из Пенанга, Малакки, Сингапура, пришли горы телеграмм. Тимми примчался из Нью-Йорка, перелетел через Тихий океан на “Чайна Клиппере” компании “Пан Американ”. Во всепоглощающем смятении того времени Элисон поймала себя на том, что молится, чтобы Морнингсайд был полон людей до скончания времен, она не представляла, как останется тут наедине со всеми этими комнатами, коридорами и лестницами, обшитыми деревом, где каждая трещинка – напоминание о маме. Но спустя неделю-другую дом опустел – так же внезапно, как наполнился до того людьми. Тимми улетел обратно в Нью-Йорк. У него там теперь свой бизнес, который нельзя оставлять надолго. Уезжая, он сказал, что она полностью может распоряжаться Морнингсайдом – продать усадьбу и плантацию или продолжать вести хозяйство, как пожелает. Со временем чувство оставленности уступило место пониманию, что не стоит смотреть в прошлое, чтобы заполнить пустоту настоящего, что не стоит надеяться, будто память о родителях оградит ее от одиночества в Морнингсайде, от монотонности жизни тут – изо дня в день одни и те же лица работников, одни и те же деревья, одни и те же облака, нависающие над одной и той же горой.
И вот вдруг в Морнингсайд едет Дину – старина Дину, – такой вечно серьезный, такой неловкий и неуверенный в себе. Она посмотрела на часы, потом в окно. Далеко внизу Элисон разглядела поезд, едущий по равнине. Потянулась к сумочке, нащупала ключи от “дайтоны”. Неплохо было бы развеяться, сбежать отсюда хотя бы на пару часов.
Дину так задержался с прибытием в Морнингсайд из-за войны. Угроза со стороны подводных лодок в Бенгальском заливе вынуждала пароходные компании не публиковать расписание. Об отправлении объявляли всего за несколько часов. Фактически это означало, что необходимо было постоянно дежурить в конторе пароходной компании. Дину считал, что ему вообще повезло получить койку, и даже не подумал дать телеграмму заранее.
Станция в Сунгай Паттани была хорошенькая как игрушка – единственная платформа под красным черепичным навесом. Дину заметил Элисон, еще когда поезд подъезжал к станции, она стояла в тени под навесом, в длинном черном платье и солнечных очках. Худая и вся какая-то увядшая – фитиль свечи, сожженный горем.
Один только вид ее вызвал мгновенный приступ паники. Чужие эмоции всегда пугали его, но зрелище столь неприкрытого горя буквально сразило его, и несколько минут после того, как поезд остановился, он буквально не мог подняться со своего места. И только когда начальник станции взмахнул зеленым флажком, Дину встал и двинулся к дверям.