Наконец командир поднял глаза и невесело улыбнулся. Держа перед собой лист с приказом, он объявил:
– Этот корабль идет в Сингапур.
Арджун вышел на палубу, Харди стоял там, перегнувшись через планшир, и тихо напевал себе под нос. А позади него белая лента кильватерного следа уже начала описывать кривую, поскольку конвой медленно менял курс.
Никогда еще Манджу не была так счастлива, как в первые месяцы беременности. Она находила удовольствие в каждом напоминании о своем изменившемся состоянии: в толчках и шевелении, зачастую воображаемых, в постоянном, ничем не утоляемом голоде, даже в тошноте, будившей ее по утрам, и кислом налете на зубах.
За те два года, что она жила в Рангуне, Киминдайн-хаус сильно изменился. Дину, разумеется, съехал из родительского дома, и его комнаты наверху пустовали. Нил с Раджкумаром часто бывали в отъезде, распродавая семейное имущество или закупая новые партии тика. Почти весь день дом оставался в полном распоряжении Манджу и Долли. Двор зарос, и там, где когда-то расстилалась аккуратная лужайка, теперь колыхалась трава по колено. Многие комнаты и постройки стояли запертые, мебель распродали. Десятки работников, некогда населявших особняк, ушли – слуги, сторожа, садовники со своими семьями. Даже У Ба Кьяу, шофер, и тот вернулся в свою деревню. “Паккард” был одной из немногих ценностей, которые Раджкумар оставил, но сейчас на нем, как правило, ездил Нил.
Ни Манджу, ни Долли не сожалели, что дом опустел, наоборот. Как будто наконец смели толстенные слои паутины и им открылась непривычная свобода. Раньше Долли казалась Манджу отстраненной и неприступной, но теперь они стали союзницами, по-товарищески вместе работающими над обновлением семьи. Им не было в тягость вести хозяйство вдвоем. Встав поутру, Манджу заставала Долли стоящей на коленях в старой потрепанной лоунджи, оттирающей полы лоскутами ткани. Вдвоем они отдраивали за день пару комнат, прерываясь, когда с ежедневным визитом являлись монахи.
Для Манджу эти утренние перерывы были самой любимой частью повседневной жизни Рангуна. Она всегда знала, что буддийские монахи живут подаянием, но удивительно оказалось наблюдать, как этот догмат, более-менее абстрактный, может воплощаться в мирском механизме обыденной жизни – в будничной реальности усталых с виду молодых мужчин и мальчиков, бредущих в шафрановых одеждах по пыльным улицам, придерживающих у бедра корзины. Было нечто магическое в том, что это вторжение в повседневность всегда происходило в разгар домашних хлопот, когда в голове теснились мысли о предстоящих делах. И вот когда вокруг суматоха – открываешь дверь и видишь терпеливо ожидающих монахов, солнце опаляет их бритые головы. Есть ли лучший способ разрушить равновесие обыденной реальности?
Калькутта теперь казалась такой далекой. Поток писем из Индии прервался из-за подлодок в Бенгальском заливе. Пароходное сообщение между Калькуттой и Рангуном стало настолько нерегулярным, что письма приходили пачками.
С одной такой пачкой прибыло сразу две новости – о предстоящем отъезде Арджуна и о его прибытии в Малайю. Долли обрадовалась такому обороту событий:
– Может, Арджун разузнает, что там с Дину, – сказала она. – От него давным-давно не было вестей.
– Да, конечно. Я напишу ему.
Манджу отправила письмо по адресу, который выяснил отец, – через воинский штаб в Сингапуре. С того дня прошло уже много недель.
– Не волнуйтесь, – успокаивала Манджу. – Уверена, с Дину все в порядке. Если бы что-то случилось, мы бы узнали.
– Наверное, ты права.
Но прошел месяц, за ним другой, и Долли, казалось, смирилась с затянувшимся молчанием сына.
Ребенок меж тем энергично стучался в животе Манджу, и все ее внимание было сосредоточено исключительно на собственном состоянии. С приближением муссона дни стали жарче, и, чтобы носить ребенка, требовалось все больше усилий. Праздник Васо[128] нагрянул раньше, чем они рассчитывали. Долли заказала такси на целый день, и они с Манджу поехали на природу. Остановившись в роще неподалеку от дороги на Пегу, они набрали охапки ароматных желтых цветов розового дерева. На обратном пути в Рангун у Манджу закружилась голова, и она потеряла сознание прямо на заднем сиденье.
После этого эпизода доктор велел Манджу оставаться в постели. Долли стала ее нянькой, приносила еду, помогала переодеваться, иногда выводила погулять по двору. Дни протекали будто в трансе, Манджу в полузабытьи лежала в постели с раскрытой книгой, которую даже не пыталась читать. Час за часом она мечтательно слушала шум дождя.
Давно уже начался Тадин – ежегодный трехмесячный период размышлений и воздержания. Долли часто читала Манджу вслух, в основном тексты из священных писаний – из тех переводов, что удавалось раздобыть, поскольку Манджу не знала ни пали, ни бирманского. Как-то раз Долли решила почитать поучения Будды, адресованные его сыну, Рахуле.