Манджу рассматривала свекровь, пока та читала. Длинные черные волосы Долли уже тронула седина, вокруг глаз пролегла сеточка морщин, и все же в лице ее проступала молодость, опровергавшая возраст, – трудно было поверить, что этой женщине за шестьдесят.
Губы Долли, казалось, едва шевелились, но каждое слово звучало ясно и отчетливо, Манджу никогда прежде не встречала человека, который выглядел бы столь умиротворенным и расслабленным, будучи предельно собранным.
На восьмом месяце беременности Манджу Долли запретила Нилу всяческие поездки. Когда начались роды, он был дома. Нил усадил жену в “паккард” и повез в больницу. Они больше не могли себе позволить отдельную палату, как когда-то Долли и Раджкумар, и Манджу отправили в общее родильное отделение. На следующий вечер она родила ребенка – здоровенькую голосистую девочку, которая начала энергично сосать, едва ее приложили к материнской груди. Малышке дали два имени – индийское Джайя и бирманское Тин Мэй.
Манджу, утомленная родами, уснула. Проснулась она на рассвете. Малышка уже ворочалась в кроватке, проголодавшись.
Придерживая дочь у груди, Манджу вспомнила строки, что Долли читала ей несколько дней назад, из первой проповеди Будды в Сарнатхе, которой две с половиной тысячи лет.
Тогда эти слова произвели на нее огромное впечатление, но сейчас, когда она кормила новорожденную дочь, они казались ей глупыми – никогда еще мир не был столь прекрасен, столь полон обещаний, столь расточителен в наградах, столь щедр в радостях и дарах своих.
Первые недели в Сингапуре 1/1 Джатский базировался в лагере Тайерсаль-парк. Это было то самое место, о котором рассказывал Кумар, приятель Арджуна, – где солдат застрелил офицера, а потом застрелился сам. В Нью-Дели история звучала маловероятно и надуманно, как нечто исключительное – вроде рассказа про мать, которая приподняла автомобиль, спасая ребенка. Но теперь, когда они сами очутились в Сингапуре, а Индия осталась на полконтинента позади, ничто уже не казалось невероятным – мир будто перевернулся с ног на голову. Они словно уже и сами не знали, кто они такие, не понимали своего места в новом порядке вещей. Всякий раз, решившись выйти за пределы привычной батальонной реальности, они терялись в лабиринте скрытых смыслов.
Так случилось, что Кумар находился в Сингапуре ровно в момент прибытия 1/1 Джатского. Однажды днем он повел Арджуна и Харди в закрытый клуб, поплавать. В бассейне было полно народу – европейские экспаты и их семейства. День выдался знойный и душный, прохладная вода манила к себе. Арджун и Харди прыгнули вслед за Кумаром в бассейн. И уже через несколько минут обнаружили, что остались одни – бассейн опустел, едва они оказались в воде.
Кумар был единственным, кого эта ситуация не поразила. Его батальон квартировал в Малайе уже больше года, и он успел объездить всю колонию.
– Я должен был вас предупредить, – ухмыльнулся Кумар. – Тут в Малайе повсюду так. В маленьких городах клубы даже вывешивают на дверях объявление “Азиатам вход запрещен”. В Сингапуре нас пускают в бассейн, а все остальные просто уходят. Сейчас им пришлось смягчить ограничения для цветных, потому что здесь много подразделений индийской армии. Но вы привыкнете, потому что будете сталкиваться с этим постоянно – в ресторанах, клубах, на пляжах, в поездах. – Он рассмеялся: – Мы должны умирать за эту колонию, но бассейном нам пользоваться нельзя.