Но однажды вдалеке действительно мелькнуло красное пятно, и на другом берегу ручья в тени дерева остановилась “дайтона”. Дину недоверчиво присмотрелся. И в самом деле Элисон. В темно-синем платье, перехваченном широким поясом. Но, вместо того чтобы направиться к броду, она немного спустилась вдоль ручья, к тому самому камню, на котором он сидел каждое утро, болтая ногами в заводи. По тому, как привычно она уселась – вскинув ноги, а потом развернувшись, чтобы погрузить их в воду, – он точно мог сказать, что место это ей привычно, что она часто сюда приходит.
Элисон начала опускать ноги в воду, потянула вверх подол платья. Вода скрыла лодыжки, дошла до коленей, ткань платья ползла все выше, медленно открывая линию бедер. С изумлением Дину обнаружил, что смотрит на Элисон в видоискатель – она была в прозрачном кружке на фоне матового стекла, поразительно отчетливая. Линии в зеркале камеры были четкими, чистыми, прекрасными – изгиб бедра, пересекая видоискатель по диагонали, описывал мягкий эллипс.
Она услышала щелчок и испуганно вздрогнула, пальцы мгновенно отпустили край платья, и ткань упала в воду, надулась, кружась в стремительном потоке.
– Дину? – окликнула она. – Это ты?
У него оставался только один шанс, Дину это понимал и не в силах был остановиться. Он начал спускаться по тропинке с медленной неторопливостью лунатика, неподвижно держа камеру перед собой.
– Дину?
Не отвечая, он продолжал шагать, сосредоточившись на том, чтобы аккуратно переставлять ноги, пока не вышел из зарослей. Взглянув ему в глаза с другого берега запруды, она проглотила слова приветствия, которые готова была произнести.
Дину не останавливался. Он опустил камеру на траву и по песчаному берегу спустился в запруду, точно напротив того места, где сидела Элисон. Вода поднялась ему до колен, потом до промежности, до пояса, почти до груди. Течение потянуло одежду, в тонкие полотняные туфли набился песок и мелкая галька. Он шел медленно, чтобы не упасть, и вот увидел ее ноги в воде, подернутой рябью течения. Он не сводил глаз с поблескивающего потока, а когда ладони коснулись ее ног, откуда-то из глубины легких поднялся глубокий вдох. Дину был уверен, это все вода, в ней все дело – это ручей смыл барьеры страха и сомнения, сковывавшие его руки прежде. Он провел пальцами по изгибу лодыжки, вдоль икры. А потом руки начали двигаться сами по себе, потянув его за собой, между раздвинувшихся коленей, пока внезапно ее бедра не оказались на уровне его лица. Когда губы последовали за руками, это показалось самой естественной вещью в мире – коснуться губами эллиптической округлости бедра, вверх, до того места, где линия начинает разделяться. Здесь он остановился, зарывшись в нее лицом, поднял руки и обнял ее за талию.
– Элисон.
Соскользнув с камня, она встала рядом с ним, оказавшись по шею в воде. Взяв Дину за руку, она повела его обратно через запруду, тем же путем, на другой берег. Рука об руку, в мокрой насквозь одежде, они поднялись по тропинке к разрушенному святилищу. Элисон вела Дину через поляну к каменной платформе, где толстое покрывало мха устилало латерит.
И, взяв за руки, потянула его вниз.
Ни Арджун, ни кто-либо еще из 1/1 Джатского не знал, чего ожидать, когда они прибыли в Сунгай Паттани. Перед отбытием из Ипо им вкратце, без подробностей, провели инструктаж о проблемах, с которыми там можно столкнуться. Они знали, что несколько месяцев назад удалось предотвратить мятеж, но все же не были готовы к облаку тревоги, окутавшему базу.
Подразделения, базировавшиеся в Сунгай Паттани, относились к 1-му Бахавалпурскому полку. Между батальонными офицерами и их английскими командирами постоянно случались трения. Командир даже не старался замаскировать свое невысокое мнение об индийских офицерах – называл их “кули” и грозил им тростью. Печально известен был случай, когда он даже пнул офицера. Дела шли настолько плохо, что вынужден был вмешаться лично командующий 11-й дивизией – командира отстранили, а несколько офицеров отправили домой в Индию.
На инструктаже 1/1 Джатам дали понять, что принятые меры существенным образом изменили положение дел, что трудности разрешены. Но уже в первые дни по прибытии в Сунгай Паттани стало ясно, что проблемы Бахавалпуров вовсе не рассосались. За два часа во время первого ужина в столовой Бахавалпуров британские и индийские офицеры обменялись едва ли парой слов. И если напряженность в столовой была очевидна Харди с Арджуном, не менее очевидна она была и подполковнику Бакленду. За следующие два дня подполковник нашел время побеседовать с каждым из своих офицеров в отдельности, дав понять, что братание с 1-м Бахавалпурским не поощряется. В каком-то смысле Арджун был рад тому. Он понимал, что в данных обстоятельствах это правильный подход, и был более чем когда-либо благодарен судьбе, что командиром у него подполковник Бакленд, человек редких достоинства и здравомыслия. Но осознание это не облегчало трудностей, возникавших при попытках избегать общения с офицерами Бахавалпура – некоторых он знал еще по академии.