Они оставили грузовик за магазином и пошли в город пешком. Обыскали все места, куда предположительно могла наведаться Элисон, – банки опустели, большинство магазинов заперты. Парикмахер Элисон уехал.
– Где она может быть?
– С ней все будет в порядке, не волнуйся.
Обратно в поместье они поехали по дороге мимо аэродрома. Стоянка самолетов была усеяна дымящимися грудами металла, но рулежные дорожки уцелели. Им попался сторож-индиец, который рассказал, что ходили слухи, будто японские бомбардировщики наводил шпион, предатель из британской армии.
– Индиец? – встревоженно спросил Дину.
– Нет, англичанин. Мы видели, как его уводили, арестованного.
Дину был потрясен, но немного успокоился.
Только когда они вернулись домой к Илонго, Дину вспомнил, что собирался сбежать в Пенанг. И решил отложить отъезд на некоторое время: он не может уехать, не убедившись, что с Элисон все в порядке. Дину вернулся в Морнингсайд и стал ждать.
Когда машина Элисон появилась на подъездной дорожке, солнце уже садилось. Дину ждал в дверях. Облегчение от того, что она невредима, словно вышибло пробку, выпуская все тревоги этого дня. Он начал орать, едва она выбралась из машины:
– Элисон… где, черт побери, ты шлялась?! Тебя не было весь проклятый день…
– А ты? – рявкнула она в ответ. – Где ты шлялся прошлой ночью?
– У Илонго, – воинственно парировал он. – Я уезжаю… в Рангун.
Элисон коротко злобно хохотнула.
– Ну удачи тебе. Посмотрим, далеко ли ты уедешь.
– Что ты хочешь сказать?
– Сегодня утром я была в Баттерворт. На дорогах хаос. Не думаю, что тебе удастся куда-то выбраться.
– Баттерворт? Что ты делала в Баттерворт?
Приподняв бровь, она ледяным тоном ответила:
– Не твое дело. – И, обойдя его, поднялась к себе в спальню.
Дину несколько минут постоял на крыльце, кипя от злости, а потом поднялся следом и постучал в дверь:
– Элисон. – И голосом, полным раскаяния, продолжил: – Прости… Я просто беспокоился…
Она распахнула дверь, встала на пороге в одной белой атласной комбинации. Прежде чем Дину успел открыть рот, она бросилась ему на грудь.
– Ох, Дину…
– Элисон… я чуть с ума не сошел… тебя весь день нет, а тут бомбы…
– Не стоило переживать. Я была в безопасности – и близко никаких бомб. Они бомбили порт, а я была на другом конце города.
– Но зачем ты вообще туда поехала?.. В сам Баттерворт? Для чего?
Она обхватила его лицо ладонями и нежно поцеловала.
– Я потом тебе все расскажу. Давай сейчас не будем об этом. Давай радоваться, что мы вместе и оба целы и невредимы.
Прошло несколько часов, а 1/1 Джатский так и не получил никаких распоряжений от командования дивизии. Только с наступлением темноты прибыла колонна грузовиков, которые должны были перебросить их в другое расположение. Судя по всему, их везли на север, но вокруг стояла тьма, и ничего было не разглядеть.
На рассвете Арджун обнаружил, что они становятся лагерем прямо на каучуковой плантации. Куда ни глянь, на несколько сотен ярдов зеленые заросли застыли округлой стеной полосатой коры. Между пологом зеленой листвы над головой и ковром из опавших листьев под ногами не проникали, казалось, ни прямой солнечный свет, ни тень. Звук распространялся и замирал, не обнаруживая своего источника, – как будто внутри бескрайнего лабиринта, где крыша и пол обиты ватой.
На утреннем совещании они узнали, что батальон теперь располагается возле поселка Джитра, очень близко к северной оконечности Федеративных Штатов Малайи. Здесь полуостров сужался до тонкого перешейка, образующего мост между Малайей и Сиамом, любая армия, надвигающаяся с севера, должна протиснуться через это бутылочное горлышко, и именно здесь легче всего остановить наступление на юг. 1/1 Джатский вместе с другими батальонами рассредоточился вдоль шоссе север – юг. Предполагалось, что именно по этой дороге будут наступать японцы. Таким образом, судьба выдвинула 1/1 Джатский на первую линию обороны.
Арджун командовал ротой C своего батальона, они заняли позицию на несколько сотен ярдов левее шоссе. Харди со своей ротой D расположился по другую сторону дороги. С одного фланга их прикрывал Лестерширский полк, и 14-й Пенджабский – с другого.
Первым делом следовало вырыть окопы, но местность оказалась коварной. Мягкую суглинистую почву легко было копать, но трудно укрепить. Грунтовые воды просачивались на непредсказуемой глубине. Рации начали барахлить, и проблема заключалась в окружающей среде: деревья, рассаженные плотными рядами, порождали помехи для радиоволн. Даже на гонцов нельзя было положиться – дезориентированные геометрическими лабиринтами плантаций, они постоянно теряли направление.
А потом начались дожди. Сверху непрерывно капало, и это тоже усиливало впечатление, будто они заперты в мягкой клетке. Посмотрев вверх, солдаты видели, что с неба льет дождь. Но, добираясь до земли, ливень превращался в нудную морось. И воздух продолжал сочиться влагой еще долго после того, как ливень прекратился. Небо расчистилось, но у земли дождь все капал и капал. Лиственный полог превратился в огромный промокший матрас, медленно расстающийся с влагой.