– Ты забыл, что эти корабли должны были защищать нас? Мы все на одной стороне, Харди. Японская пуля не выбирает между тобой и Пирсоном…
Харди бросил на него испуганный взгляд, и несколько секунд они смотрели друг на друга во взаимном недоумении.
– Ты совершенно прав, – согласился Харди. – Конечно. Но, знаешь…
– Довольно, – оборвал его Арджун.
Когда достигли реки Асун, японская артиллерия вдруг замолчала. Радуясь передышке, 1/1 Джаты заняли позиции у дороги, спиной к реке. В этом месте шоссе север – юг шло вдоль насыпи с густыми насаждениями каучука по обе стороны, далеко, куда хватало глаз. Сейчас весь батальон был сосредоточен в одном месте, в полной готовности защищать подходы к реке. Транспортные средства поставили в стороне от дороги вдоль склонов насыпи.
Арджун увидел, как Харди вышел на дорогу, и направился навстречу ему. Подполковник Бакленд находился всего в нескольких шагах, на временном командном пункте батальона, вместе с капитаном Пирсоном, который возился со свертком карт.
Арджун остановился посреди шоссе посоветоваться с Харди.
– Как думаешь, почему они перестали стрелять?
– Да они то и дело затихают. Не поймешь почему.
– Ты же не думаешь, что это из-за того, что их собственная бронетехника движется вперед, а?
– Какая бронетехника? – фыркнул Харди. – Ни у кого здесь нет танков – ни у них, ни у нас. Это не танковая страна.
– Так нас и учили, но…
Издалека донесся рокот. Оба резко развернулись, глядя на дорогу. Солнце уже почти закатилось. Облака ненадолго рассеялись, и небо ярко заалело. Шоссе тянулось на пару сотен ярдов, а потом исчезало за поворотом, каучуковые деревья высились по обе стороны, почти смыкаясь верхушками в арку. Дорога была пуста – впереди ничего.
– Вот я перепугался, – с облегчением выдохнул Харди и вытер рукавом лоб. – Я же сказал – это не танковая страна, хоть в этом мы можем быть уверены, слава богу.
И через мгновение, оглушительно скрежеща металлическими гусеницами, из-за поворота вывернул танк. Над башней на фоне неба силуэтом торчала голова стрелка в шлеме. Башня поворачивалась в их направлении, пока ствол пушки не превратился в один огромный круглый глаз. Потом танк дернулся, и пустой глаз стал пылающе красным. У подножия насыпи взорвалась цистерна с бензином, полутонный грузовик подпрыгнул и загорелся.
На миг Арджун застыл на месте. Никакие учения не готовили его к такому. Смутное воспоминание о своих обязанностях побуждало бежать назад к своей роте, собрать их, создать стену огня, о которой командир говорил на последнем совещании. Но тот же командир категорически заявлял, что никаких танков не будет, – впрочем, командира все равно уже нет, он катится вниз по насыпи на пару с капитаном Пирсоном. По обе стороны шоссе солдаты разбегаются по плантации в поисках укрытия.
– Беги, Арджун! – услышал он голос Харди, и это привело его в чувство. – Беги, беги!
Арджун застрял посреди шоссе, как испуганный олень, и первый танк уже нависал над ним – так близко, что можно было рассмотреть глаза человека в башне, затемненные толстыми защитными очками. Арджун прыгнул, перемахнув через насыпь, метнулся в сторону, чтобы не врезаться в горящий командирский джип. Споткнулся, поднялся и помчался к деревьям, и вот он уже внутри длинного зеленого туннеля, ноги тонут в ковре из опавших листьев.
Ясность, на миг овладевшая им, пока он стоял посреди дороги, теперь растаяла. Ее место заняла слепая, ничего более не видящая паника. Вполне возможно, что он несся прямиком на японские пушки. Но даже знай он это наверняка, все равно не смог бы остановиться. Как будто дыхание и кровь слились воедино, в унисон врезав по его мозгу, подгоняя, заставляя бежать в этом направлении.
Арджун прыжками преодолел с десяток ярдов. Затем, тяжело дыша, привалился к стволу и оглянулся. Деревья образовали как будто линию прицеливания, в конце которой ясно виден был небольшой участок дороги, заключенный в круглую рамку, словно смотришь в телескоп. Танк за танком громыхали по шоссе. По обе стороны насыпи валялись машины 1/1 Джатского. Некоторые перевернуты, некоторые охвачены огнем.
Эта картина была за пределами понимания. Арджун не в состоянии был объяснить, что произошло, даже самому себе. Это и есть то, что подразумевала фраза “Разгромить наголову”, – мешанина из страха, паники и стыда, хаотичное ощущение краха, будто каркас реакций, созданный годами обучения и тренировок, прогнулся и обвалился?