– Да, но подумай, йаар Арджун, – ну вот удержали бы мы позицию на Асуне. Думаешь, нас – нас, индийцев, – наградили бы?
– Почему нет?
– Вспомни сингапурские газеты, там часто пишут про храбрых молодых солдат, защищающих колонии. Помнишь?
– Ну да.
– Вспомни, ведь все эти отважные юные герои всегда австралийцы, канадцы или англичане, так?
– Верно, – кивнул Арджун.
– Нас словно никогда и не было. Поэтому то, что произошло у реки Асун, не имеет никакого значения – во всяком случае, для нас. Удержим мы позиции или нет – неважно. Йаар, я иногда думаю про все те войны, в которых сражались мой дед и отец – во Франции, в Африке, в Бирме. И здесь будет то же самое. Если они победят, это никогда не поставят нам в заслугу. Тогда по той же логике и поражение – не наша вина.
– Для остальных это, может, и неважно, Харди, – возразил Арджун, – но для нас имеет значение.
– Неужели, Арджун? Я расскажу тебе, что чувствовал, когда бежал вглубь плантации. Откровенно говоря, на душе у меня сильно полегчало – я был рад, что все закончилось. И солдаты, бьюсь об заклад, чувствовали ровно то же самое. Как будто наконец закончилась бессмысленная возня.
– Какая возня, Харди? Эти танки были совсем не понарошку!
Харди прихлопнул очередного москита.
– Знаешь, йаар Арджун, в последние дни в окопах в Джитре у меня было очень странное, зловещее ощущение. Очень странно было оказаться на линии фронта, понимать, что должен сражаться, и в то же время сознавать, что это не твоя война, – сознавать, что победишь ты или проиграешь, ни слава, ни позор не будут принадлежать тебе. Понимать, что ты рискуешь всем ради защиты того образа жизни, который оттесняет тебя на второй план. Как будто ты сражаешься против самого себя. Сидишь так в окопе, сжимая в руках винтовку, и спрашиваешь себя: на кого на самом деле нацелено мое оружие? Неужто меня обманом заставляют направить его на самого себя?
– Не могу сказать, что чувствую то же самое, Харди.
– Просто спроси себя, Арджун, что значит для тебя и для меня служба в этой армии? Ты вечно твердишь, что военная служба – это просто работа. Но знаешь, йаар, это вовсе не просто работа. Когда сидишь в окопе, то понимаешь, что занимаешься совершенно безумным делом. В нормальной жизни ты что, встанешь и объявишь во всеуслышание: “Я готов рисковать жизнью просто так”? Как нормальный человек, ты рискуешь, только если знаешь, во имя чего. Но когда я сидел в той траншее, между моим сердцем и руками как будто не было никакой связи, они как будто принадлежали разным людям. Как будто я вообще больше не был человеком, а только инструментом, чьим-то орудием. Вот я и спрашиваю себя, Арджун: как мне обратно стать человеком? Как соединить в сердце то, чего я хочу, с тем, что я делаю?
– Харди, такие мысли до добра не доведут…
И тут откуда-то сбоку прозвучал голос подполковника Бакленда:
– Нельзя ли потише там, пожалуйста…
И Арджун умолк на полуслове.
Предложение, наконец-то поступившее, оказалось настолько щедрым, настолько превосходившим самые смелые надежды Раджкумара, что он заставил посыльного дважды его повторить, чтобы убедиться, что все понял правильно. Услышав подтверждение, он опустил глаза и увидел, как подрагивают у него руки. Раджкумар не решался подняться на ноги, не доверяя себе. И, улыбнувшись посыльному, сказал то, что обычно не позволяла сказать ему его гордость:
– Не могли бы вы помочь мне встать?
Опершись на руку парня, он подошел к открытому окну кабинета и выглянул во двор складов, не видать ли там Нила. Двор забит был штабелями древесины, которую он закупал весь минувший год. Бородатое лицо сына едва виднелось за восьмифутовой горой свежераспиленных досок.
– Нил! – Голос Раджкумара вырвался из груди радостным ревом. – Нил! – Скрывать радость не было никаких причин, если и случался в его жизни момент триумфа, то именно сейчас. – Нил!
– Отец? – Нил удивленно вскинул голову.
– Иди сюда, Нил, есть хорошие новости.
Ноги уже не так подкашивались. Выпрямившись, он похлопал посыльного по спине, вручил ему монетку:
– На чай…
– Да, сэр.
Посыльный улыбался неприкрытому восторгу Раджкумара. Юный клерк, отправленный в Рангун подрядчиком, приятелем Раджкмура – тем самым, что работал на строительстве дороги Бирма – Китай далеко на севере. Как и предвидел Раджкумар, со вступлением Америки в войну дорога приобрела особую стратегическую значимость. Она должна была стать основной линией снабжения правительства генералиссимуса Чан Кайши. Появились новые средства, и работа шла быстрыми темпами. И теперь подрядчик обнаружил, что ему нужны значительные объемы древесины, – тут и последовало предложение Раджкумару.
Сделка, конечно, не лишена была изъянов. Не предполагалось аванса, который устроил бы Раджкумара, и точная дата оплаты не установлена. Но, в конце концов, шла война, и каждый коммерсант в Рангуне научился приспосабливаться. Раджкумар ничуть не колебался, принимая предложение.
– Нил!
– Отец?