Позволил бы Кишан Сингх себе то, что сделал Арджун? Заниматься любовью с Элисон, домогаться ее, предать Дину, который был не просто другом, а кем-то большим? Он и сам не понимал, что его подтолкнуло, почему он так сильно ее хотел. Он слышал, как парни рассказывали, что такое случается на фронте. Но Кишан Сингх тоже был на фронте – трудно представить, чтобы он совершил нечто подобное. Может, это часть того, что отличает офицера от
Ему пришло в голову, что неплохо бы поговорить об этом. Вспомнил, как Кишан Сингх однажды рассказывал ему, как его женили в шестнадцать лет. Он бы порасспросил его: каково это – быть женатым? Был ли ты знаком с женой раньше? Как ты решился прикоснуться к ней в первую ночь? Она смотрела на тебя?
Арджун попытался сформулировать вопросы и обнаружил, что не знает нужных слов на хиндустани, не знает даже, каким тоном следует задавать такие вопросы. Он не представлял, как говорить о подобных вещах. Есть столько важного, о чем он не умеет говорить, на любом языке. Было что-то неловкое, даже малодушное, недостойное мужчины в желании узнать, что творится в чужой голове. Что там толковал Харди прошлой ночью насчет связи руки и сердца? Он оторопел, когда это услышал, не годится парню такое произносить вслух. Но в то же время любопытно представить, как это Харди – или, к примеру, кто-то другой, даже он сам – может чего-то хотеть, не имея понятия об этом? Разве это возможно? Может, это потому, что их не научили нужным словам? Правильному языку? Потому что это могло быть слишком опасно? Или потому, что они недостаточно взрослые, чтобы это знать? Выбивала из равновесия сама мысль, что он не обладает простейшими инструментами самопознания, – нет окна, через которое можно взглянуть и узнать, существует ли у него внутренний мир. Неужели Элисон именно это имела в виду, говоря, что он орудие в чужих руках? Странно, что Харди сказал почти то же самое.
Минуты шли, и, чтобы скоротать время, Арджун сосредоточился на раненой ноге. Боль усиливалась, становилась все острее, пока не заполнила собой сознание, вытеснив остальные чувства. Он с трудом дышал сквозь стиснутые зубы. Потом через пелену боли в голове Арджун ощутил, как рука Кишана Сингха ободряюще стискивает его предплечье:
–
И расслышал свой ответ:
– Не знаю, долго ли смогу продержаться, Кишан Сингх.
– Вы сможете, сахиб. Потерпите.
Арджун внезапно понял, что вот-вот опять потеряет сознание, упадет лицом в дождевую воду и утонет прямо там, где лежит. В панике он вцепился в Кишана Сингха, ухватился за его руку, как за спасательный плот.
– Кишан Сингх, скажи что-нибудь. Говори. Не дай мне отключиться.
– О чем говорить, сахиб?
– Все равно. Просто говори – о чем угодно. Расскажи мне про свою деревню.
Поколебавшись, Кишан Сингх заговорил:
– Наша деревня называется Котана, сахиб, она рядом с Курукшетрой, недалеко от Дели. Это такая же обычная деревня, как и любая другая, но есть нечто особенное, что мы всегда говорим про Котана…
– И что же это?
– Что в каждом доме Котана можно найти кусочек большого мира. В одном – кальян из Египта, в другом – шкатулку из Китая…
Прорываясь сквозь стену боли, Арджун произнес:
– А почему так, Кишан Сингх?
– Сахиб, многие поколения каждая джатская семья в Котана отправляла своих сыновей служить в армии английских
– С какого времени?
– Со времен моего прадеда, сахиб, – с мятежа.
– Мятежа? – Арджун вспомнил голос подполковника Бакленда, рассказывавшего о том же событии. – Какое отношение к вам имеет мятеж?
– Сахиб, когда я был маленьким, старики в деревне рассказывали нам эту историю. Про мятеж. Когда восстание закончилось и британцы вернулись в Дели, стало известно, что в городе состоится важное событие. Из Котана отправили группу старейшин. Они вышли на рассвете и направились вместе с сотнями других к южным воротам старой столицы. Еще издалека они увидели, что небо над городом черно от птиц. Ветер доносил запах, который становился сильнее по мере их приближения к городу. Дорога была прямой, а земля ровной, и потому видно было далеко вперед. А там открывалось загадочное зрелище. Как будто вдоль дороги выстроились отряды очень высоких мужчин. Словно армия великанов встала стражей над толпой. Подойдя ближе, они увидели, что это не великаны, а просто люди – солдаты-повстанцы, чьи тела были насажены на заостренные колья. Колья стройными прямыми рядами стояли вдоль всей дороги, ведущей к городу. Вонь была жуткая. Вернувшись в деревню, старейшины собрали всех жителей. И сказали: “Сегодня мы видели лицо поражения, и оно никогда не будет нашим”. С того дня все семьи в Котана решили, что будут посылать своих сыновей в армию саркаров. Вот что заповедали нам наши отцы. Я не знаю, правда это или нет, сахиб, но это то, что я слышал в детстве.
В голове все смешалось из-за боли, Арджун с трудом улавливал смысл.