Перед зданием телеграфа был поврежден водопровод. Струя высотой в десять футов била в небо. Вода была повсюду, собиралась в лужи, текла вдоль дороги. Возле устья разрушенного водопровода кружился маленький водоворот.
Люди сидели под стеной телеграфа, и именно туда пришелся удар. На тротуаре лежали тела. В луже, собиравшейся у поврежденной трубы, плавали оторванные рука и нога, явно детские. Раджкумар отвел глаза и пошел дальше.
Приблизившись к Пазундауну, он увидел, что оба берега протоки охвачены пламенем. Еще издалека он разглядел стены своего склада. Они были окутаны клубами дыма.
Вся его собственность находилась там, все, ради чего он работал, труд всей его жизни, собранный в запасы тикового дерева. Он думал о слонах и падающих вокруг них бомбах, о пламени, вырывающемся из аккуратно сложенных штабелей, о взрывах, о трубном реве.
Это ведь он собрал все в одном месте – это тоже было частью его плана, – и теперь бомбы уничтожили все за несколько минут. Но это не имело никакого значения, если Нил невредим. Остальное – это просто имущество. Но Нил…
Он свернул в переулок, ведущий к складу, и увидел, что тот тоже заволокло дымом. Лицо опалил жар – огонь вовсю пожирал склад.
Раджкумар крикнул, прорываясь сквозь дымное марево:
– Нил!
Впереди возник силуэт. Раджкумар бросился к нему.
– Нил? Нил?
Это был До Сай.
– Раджкумар…
– Где Нил?
– Прости меня, Раджкумар. Я ничего не мог сделать. Слоны взбесились. Я пытался прогнать твоего мальчика, но он не хотел слушать. Бревна покатились, и он попал под них.
Только теперь Раджкумар видел, что До Сай что-то изо всех сил тянет за собой, подальше от пожара. Он рванулся вперед и рухнул на колени перед телом. Раздавленное гигантским весом, оно было почти неузнаваемо. Но как бы чудовищно тело ни было изуродовано, Раджкумар знал, что перед ним его сын и что он мертв.
Однажды, еще совсем ребенком, Манджу наблюдала, как обривают голову вдове. Это было в доме соседей в Калькутте, пришел цирюльник, а женщины семьи собрались вокруг.
В шкатулке с рукоделием Манджу нашла ножницы. Сев перед зеркалом, она поднесла ножницы к волосам. Лезвия были тупыми, а волосы крепкими, густыми и черными – волосы молодой женщины. Ножницы здесь бесполезны. И она бросила их обратно в шкатулку.
Малышка заплакала, и Манджу вышла из комнаты, захлопнув дверь. Она спустилась в кухню – темную, душную, закопченную каморку в задней части дома. Нашла нож, длинный острый нож с зазубренным кончиком и деревянной рукояткой. Попыталась действовать ножом, но обнаружила, что он так же бесполезен, как и ножницы.
Озираясь в поисках нужного инструмента, Манджу вспомнила про косу, которой когда-то косили газон. Эти косы были очень острыми – она помнила, как свист их лезвий разносился по всему двору. Мали, которые ухаживали за участком, давно ушли, но косы-то остались. Она отлично знала, где их искать – в сарае у ворот.
Манджу распахнула дверь и побежала через двор к сараю. Косы нашлись ровно там, где она и думала, сваленные в кучу вместе с другими инструментами. Она встала в траве по колено, приподняла копну волос, отвела их от головы. Потом подняла косу и вслепую рубанула, заведя руку за голову. Она увидела, как прядь волос упала на траву, и это придало ей уверенности. Манджу отсекла еще одну прядь, потом еще одну. Гора волос росла у ее ног. Единственное, чего она не могла понять, это боль: почему обрезать волосы так больно?
Где-то рядом раздался чей-то тихий голос. Манджу повернула голову и увидела Реймонда. Он попытался отобрать у нее косу. Она отшатнулась.
– Ты не понимаешь… – Манджу попыталась улыбнуться – надо дать ему понять, что она в своем уме, что иначе просто нельзя.
Но внезапно его руки оказались на ее запястье. Он вывернул ей кисть, и коса выпала. Реймонд ногой отшвырнул косу подальше.
Манджу поразилась его силе. Никто никогда не держал ее так – словно она была умалишенной.
– Ты соображаешь, что делаешь, Реймонд?
Он повернул ее руки так, что они оказались перед ее лицом. Пальцы были измазаны кровью.
– Ты порезалась, – тихо сказал он. – Ты порезала голову.
– Не заметила. – Она хотела выдернуть руки, но Реймонд лишь крепче сжал их.
Реймонд повел ее в дом, усадил на стул. Нашел где-то клок ваты и принялся вытирать кровь. Малышка в спальне снова заплакала, слышно было даже внизу. Реймонд подвел Манджу к лестнице, слегка подтолкнул:
– Иди, ты нужна ребенку.
Она сделала несколько шагов и остановилась. Невыносима была мысль, что придется войти в ту комнату, взять младенца. Какой смысл? Грудь ее высохла. Она бессильна. Манджу закрыла лицо ладонями.
Реймонд стремительно взлетел по лестнице, ухватил ее за остатки волос и повернул лицом к себе. Она видела, как он отводит руку назад, а потом щеку обожгла боль. Она испуганно прижала ладонь к щеке. Реймонд смотрел сурово и непреклонно.
– Ты мать. Ты должна быть с ребенком. Ребенок хочет есть, несмотря ни на что… – Он проводил Манджу до комнаты и следил, как она вынимает малышку из кроватки и прикладывает к груди.