С каждым годом генералы обретали все большую силу, в то время как остальная страна становилась все слабее, военные, как инкубы, высасывали жизнь у своего хозяина. У Тиха Со умер в тюрьме в Инсейне при невыясненных обстоятельствах. Его тело со следами пыток вернули домой, и семье не разрешили публичные похороны. Новая цензура развивалась, вырастая из основ системы, оставленной старым имперским правительством. Каждую книгу и журнал следовало предоставлять в Совет по контролю за печатью, где их читала небольшая армия капитанов и майоров.
До Тхин Тхин Айе однажды приказано было явиться в Совет по контролю за печатью. Простое функциональное здание напоминало школу, в длинных коридорах пахло туалетом и дезинфицирующими средствами. Она зашла в кабинет с фанерной дверью и несколько часов просидела на скамейке. Когда ее наконец пригласили, она оказалась лицом к лицу с офицером, которому на вид было около тридцати. На столе перед ним лежала рукопись ее рассказа. Руки его были опущены вниз, на колени, и он как будто с чем-то играл – она не могла понять с чем.
Она стояла у стола, теребя подол блузки. Офицер не предложил сесть. Уставился, оглядывая ее с головы до ног. Потом ткнул пальцем в рукопись:
– Зачем вы это прислали?
– Мне сказали, – спокойно ответила она, – что так положено по закону.
– Закон для писателей. А не для таких, как вы.
– В каком смысле?
– Вы не умеете писать по-бирмански. Посмотрите, сколько ошибок.
Бросив взгляд на рукопись, она увидела, что та вся исчерчена красными карандашными пометками, как тетрадь нерадивого школьника.
– Я потратил кучу времени на исправления. В мои обязанности не входит учить писать.
Офицер встал из-за стола, и она увидела, что в руках у него клюшка для гольфа. Только сейчас она обратила внимание, что комната забита экипировкой для гольфа – кепки, мячи, клюшки. Он сгреб рукопись и смял ее в бумажный комок. Бросил комок на пол, к ногам. Попятился маленькими шажками, чуть помахивая клюшкой и примериваясь. Потом размахнулся, и бумажный комок полетел через всю комнату. Офицер задержался на мгновение в картинной позе, любуясь собой, – колено чуть согнуто, нога отставлена.
– Поднимите, – повернулся он к ней. – Заберите домой и изучите. И больше не присылайте сюда ничего, пока не научитесь грамотно писать по-бирмански.
В автобусе по пути домой она разгладила смятые листки, один за другим. Словарный запаса офицера, поняла она, был почти детским, он был едва грамотен. И исчеркал карандашом все, чего не понял, – каламбуры, аллюзии, архаизмы.
Она перестала писать. Без рассмотрения Совета ничего нельзя было опубликовать. Творчество и так достаточно тяжело, даже когда приходится справляться только с собой. А мысль еще об одной подобной встрече делала часы работы за столом просто невыносимыми.
Газеты состояли из визгливых обличений империализма. Именно из-за проклятых империалистов Бирме пришлось закрыться от остального мира – страну необходимо защитить от неоколониализма и иностранной агрессии.
Дину воротило с души от этих заявлений. Однажды в разговоре с женой он не выдержал:
– Посмотри, как эти подонки используют прошлое, чтобы оправдать настоящее. Они же сами хуже любых колонизаторов, в прежние времена можно было хотя бы читать и писать.
До Тхин Тхин Айе улыбнулась и с упреком покачала головой:
– Использовать прошлое для оправдания настоящего, конечно, дурно, но не менее дурно использовать настоящее для оправдания прошлого. И можешь быть уверен, что многие люди именно так и поступают, просто мы не должны равняться с ними.
Жизнь стала очень тихой, она словно медленно чахла. Они были как растения, чьи корни подрезали, чтобы впихнуть в тесные горшки. Они общались с очень немногими и всегда тщательно следили за словами, даже в беседах с друзьями. С возрастом они становились неуклюжи и угловаты, внутри и снаружи, – передвигались по квартире с неторопливой осмотрительностью, как люди, которые боятся что-нибудь опрокинуть.
Но вокруг вовсе не стояла мертвая тишина. Постепенно зрели перемены, о которых они не догадывались. Жизнь их была такой замкнутой, отгороженной от мира, что они не почувствовали первых сотрясений под вулканом. Случившееся извержение застало их врасплох.
Все началось с очередной безумной выходки генерала – еще одного фокуса с валютой. Но на этот раз люди не стали спокойно наблюдать, как сбережения всей их жизни превращаются в бумагу. Начались протесты, сначала тихие и нерешительные. И вот однажды в университетской чайной вспыхнула потасовка – незначительное, на первый взгляд безобидное событие. Но внезапно аудитории опустели, студенты высыпали на улицы, откуда-то появились лидеры, и с поразительной скоростью образовались организации.